— Тогда пошли.

Дождь ревел за окном так, что я убоялся потопа. Лахта находится в низине. Кругом вода — заливы и разливы. Окрестные высотки плыли куда-то, как океанские лайнеры. Грязь вокруг раскисла и превратилась в болото. Вряд ли в такую погоду приедут клиенты. Подождут, пока солнце подсушит дорогу.

— Да, кстати! — Светлана заглянула в настольный календарь. — Андрей, тебе два раза звонил мужчина, один и тот же. А так пока тихо. Аверин Николай Николаевич его зовут. Сказал, что вы с ним знакомы…

Я даже не думал, что могу так отреагировать. Икроножные мышцы задрожали, во рту стало горько. Инесса встревоженно взглянула мне в лицо.

— Это, конечно, не моё собачье дело… Но ты его примешь?

— А почему тебя это интересует? — Я старался сохранять спокойствие.

— Потому я знаю, что ты пережил по его милости. И, самое главное, чем он за это заплатил…

— Я тогда не за деньги работал. Пожалел его и сына. Странно, конечно, что потом профессор Аверин даже не позвонил, не пришёл в больницу. Впрочем, всё это быльём поросло. Давай не будем терять время. У тебя же есть какое-то дело.

— Заплатить не только деньгами можно, — настырно гнула своё Инесса. — И ты прекрасно это знаешь. Получилось так, что я писала роман о тех событиях. Решила с Авериным встретиться. Нашла его номер по справочному, позвонила…

— Ты говорила с ним?

Мне совершенно не хотелось, что всё это слышали Светлана с мадам Ульяновой. Уборщица возилась с пылесосом у порога, заливая шампунь. Её спина, обтянутая синим сатиновым халатом, рыжий затылок выражали живейший интерес.

— Да, говорила, — глухо ответила Инесса.

— Когда? — зачем-то спросил я.

— В марте позапрошлого года. Сразу после того, как мы с тобой вернулись из Москвы. Вы только что закончили «дело мясников». Между прочим, профессор тогда уже женился. Даже год не подождал…

— Женился?! — Вот этого я никак не ожидал. — Прыток, ничего не скажешь! А уж как убивался по благоверной! Впрочем, это его дело. Может, устал от тоски, от одиночества. На ном, интересно?

— На подруге своей погибшей дочери Ирины, продавщице из «Гостинки».

— Он тебе это сам сказал? — Я, наверное, довольно глупо моргал глазами.

— Нет, они в заграничном туре были. Медовый месяц, понимаешь ли! К телефону подошёл тот самый Антон, из-за которого ты столько выстрадал. Он ещё добавил, что мачехе двадцать три года. Можно на двоих с отцом её поделить…

— Сукин сын! — заявила мадам Ульянова из коридора.

— Минуточку! Только без эмоций. Что было дальше?

— Антон спросил, кто я, и что мне нужно от предка. Я объяснила всё, как есть. Ведь именно его тогда спасали. Если Антон поделится воспоминаниями о пребывании в плену у бандитов, буду очень признательна…

— Не рассказал?

По моим губам пробежали мурашки. Я примерно представлял, каков будет ответ.

— Он долго не мог понять, о чём идёт речь. А ведь ты говорил, что Аверин-младший клялся отмечать день своего освобождения как самый светлый праздник. Я напомнила про его девчонку, Лизу Сазонову, которую убили бандиты. Антоша выразился в том духе, что он много с кем ходил. Теперь у него классная подружка, которая работает в Финляндии. Кем — уточнять не стал. И вообще, у них с отцом есть правило — о плохом не вспоминать, иначе жизнь покажется невыносимой. Про «баньку», оказывается, отец ему ничего не сказал. Но предка сынок не осудил.