За окнами уже сгущались сумерки, когда она вдруг проснулась, услышала стук и села, спросонья бессмысленно озираясь по сторонам. Еще не успев понять, в чем дело, она крикнула:

– Оставьте меня в покое, пожалуйста.

– Откройте, Джули, – послышался голос Адама, – или, ей-богу, я вышибу дверь!

Почувствовав по его голосу, что он и вправду способен на это, она встала с постели и отперла ему. Адам быстро проскользнул внутрь, плотно затворил за собой дверь, повернулся к Джули и положил ей на плечи свои сильные руки.

– Я должен поговорить с вами, Джули, – без обиняков заявил он. Джули уставилась в пол, страшась того, что должно было последовать дальше.

Он отошел на шаг и, не отрывая от нее восхищенных глаз, произнес едва слышно:

– Мне хотелось вас поцеловать с тех пор, как я увидел вас в первый раз, Джули Маршалл. Вы самая прекрасная, самая добрая женщина из всех, кого я когда-либо встречал. Я даже представить себе не мог, что меня может тянуть к женщине так, как тянет теперь к вам.

Она решительно покачала головой и сказала:

– Нет, Адам. Между нами ничего не может быть. Я не могу этого позволить. Вы женаты. Но даже если бы вы и были свободны… понимаете, у меня такое чувство… я чувствую это всем сердцем… что я уже принадлежу кому-то, хотя и не знаю кому. И пока я не выясню правды, ни один мужчина ко мне не прикоснется.

Он потянулся к ней и обнял.

– Джули, я люблю вас. Если бы вы были моей женой, я бы не сводил с вас глаз. Я бы любил вас каждый день, каждую секунду до тех пор, пока я жив… Я не дам вам уехать, Джули!

Из глаз Джули брызнули слезы, и, открыв рот для очередного возражения, она почувствовала на губах их солоноватый вкус. Но Адам заглушил все ее протесты. Он нежно взял ее лицо в ладони и жадно приник к ее губам. Джули ощутила бережное, но решительное движение его языка, и в ней вспыхнуло ответное пламя. Она уже не могла более противиться и всем телом прижалась к нему. Ее разум кричал, чтобы она остановилась, оттолкнула его, но ее руки уже не подчинялись никаким приказам. Еще чуть-чуть, и они бы стали любовниками. Еще чуть-чуть… если бы не внезапная суматоха на улице – выстрелы, топот ног, крики. Затем на несколько секунд воцарилась тишина, и снова крики – теперь с удвоенной силой.

Адаму ничего не оставалось, как вспомнить о своем воинском долге. Вполголоса выругавшись, он отстранился от Джули.

– Увидимся позже, – пообещал он, затем повернулся и стремительно выбежал из комнаты. Джули облегченно вздохнула. Она была застигнута врасплох – своей беспомощностью, неожиданным предательством собственного тела. Какой же она оказалась безвольной! Смятение охватило ее, и она стремглав бросилась из комнаты – куда угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой.

Джули пришла в себя только на улице. Она подошла к сержанту Ласкеру и спросила у него, в чем дело. Сержант рассказал ей, что суматоха вызвана появлением индейской девушки. Часовой на вышке заметил, как она, пошатываясь и спотыкаясь, шла к воротам форта. Доковыляв да забора, индианка упала без чувств, и солдаты внесли ее на территорию гарнизона. Она едва реагировала на окружающее. К тому же она была беременной и, судя по всему, вот-вот собиралась родить.

– Она навахо. Я немного знаю их язык, – сказал Адам солдатам. – Где доктор Мэнгон? Давайте внесем ее в дом. Осторожнее!

Как только индианку подняли, подбежала Элиза. Едва взглянув на несчастную, она тут же закатила истерику.

– Вышвырните ее отсюда! Эта грязная тварь – одна из них! Она была с теми, кто напал на наш караван. Я не хочу, чтобы она хоть секунду оставалась в форте. Вышвырни же ее отсюда, Адам!

Адам коротко бросил солдатам, чтобы девушку отнесли в лазарет, повернулся и сухо сказал жене:

– Элиза, может, она и индианка, но она человек.