Он со вздохом откинулся на спинку стула. Через минуту в дверях появилась Дженни Блоджет, бледная блондинка девятнадцати лет, такая худенькая, что ее большой живот казался каким-то посторонним предметом.
— Как идут дела?
— Хорошо. — У Дженни был тихий детский голос. — А что делать с письмами в редакцию за этот год?
Джон говорил ей об этом уже два раза.
— Разложи их в алфавитном порядке и поставь в архив. Ты напечатала ярлычки для папок?
— Ой, забыла, — прошептала она.
— Ничего. Сделай это сейчас.
Джон стоял у окна своего кабинета, выходившего на озеро. От легкого ветерка поверхность воды местами покрылась рябью. Зазвонил телефон.
— «Озерные новости», — ответил Джон.
— Джон, это Элисон Кимби, — раздался уверенный женский голос. — Мой дом разваливается на части. Мне нужен мастер на все руки. Еще не поздно поместить объявление?
— Нет. Минутку. Погодите. — Он пробежал через комнату и сел за компьютер. — Слушаю. Вы составили объявление?
Элисон начала читать. Он печатал. Когда она повесила трубку, Джон позвонил сам.
— Да, — ответил ему усталый голос.
— Это я. Элисон Кимби нужен мастер. Позвони ей. — Собеседник Джона выругался. Тогда Джон сказал: — Сейчас ты трезвый, Бак, и тебе нужна работа.
— Ты кто такой? Мой ангел-хранитель?
— Я твой двоюродный брат. И забочусь о девушке, которой ты сделал ребенка. Ты, может быть, и не стоишь моих забот, но она и будущий ребенок — стоят. Давай же, Бак. Элисон хорошо заплатит. Позвони ей.
Через несколько секунд Джон снова стоял у окна. Чтобы успокоиться, ему достаточно было бросить взгляд на озеро. Людям вроде Бака и Дженни даже этого не дано.
Снова зазвонил телефон.
— Привет, Кип. Это Поппи.
Джон улыбнулся. Как тут было не улыбнуться. Поппи Блейк была улыбчивой феей, всегда веселой и жизнерадостной.
— Привет, моя радость. Как дела?
— Тружусь, — ответила она. — У меня на проводе какой-то Терри Салливан. Вас соединить?
Джон посмотрел на стену с фотографиями. На одной из них он веселился в компании бостонских репортеров. Терри Салливан был высоким худым брюнетом с усами и презрительной усмешкой. Он был крайне честолюбив, эгоистичен и, если задевали его самолюбие, жесток. И не раз предавал Джона.
Как только у него хватило наглости мне позвонить? — подумал Джон, но все же попросил соединить его с Терри.
— Киплинг слушает.
— Привет. Это Терри Салливан. Как поживаешь, приятель?
Приятель? Джон ответил не сразу.
— Хорошо. А ты?
— Верчусь как белка в колесе. Меня временами подмывает все бросить и тоже уехать в захолустье.
— Здесь живут порядочные люди. Вряд ли ты пришелся бы ко двору.
— Ты не слишком-то любезен.
— Провинциалы отличаются прямотой. Что тебе нужно?
— Ладно, я звоню тебе как журналист журналисту. У нас тут живет некая Лили Блейк, уроженка вашего городка. Расскажи мне о ней все, что знаешь.
Лили была сестрой Поппи, немного старше ее, значит, теперь ей около тридцати четырех. В свое время она уехала в Бостон учиться, закончила там колледж и университет.
В Лейк-Генри до сих пор вспоминали ее прекрасный голос. С пяти лет Лили пела в церковном хоре. С тех пор как Джон сюда вернулся, она приезжала несколько раз: на похороны отца, на День Благодарения и на Рождество. Говорили, что она не слишком ладит с матерью. Джон не был знаком с Лили, но хорошо знал ее мать Мейду, женщину суровую и властную. |