— Люди, которые долгое время пытаются жить праведной жизнью. Иногда.

— Не всегда?

— Да, патера. Не всегда.

— Поверил бы ты мне, Рог, — безоговорочно! — если бы я сказал тебе, что сам получил его? Да или нет?

— Да, патера. Если ты так говоришь.

— Что я получил его только вчера?

Орев негромко свистнул.

— Да, патера.

Шелк кивнул, главным образом самому себе.

— Я действительно получил его, Рог, и не благодаря каким-то там заслугам. Я готов сказать, что ты был там со мной, но это не совсем правда. Не на самом деле.

— Это было перед мантейоном, патера? Вчера ты сказал, что хотел совершить личное жертвоприношение. Из-за этого?

— Да. Я так и не совершил его и, возможно, больше никогда…

— Нет резать!

— Даже если я его совершу, это будешь не ты, — сказал Шелк Ореву. — Вероятно, это вообще будет не животное, хотя завтра я собираюсь принести большую жертву и купить много животных.

— Дом птица?

— Да, действительно. — Шелк поднял львиноголовую трость на уровень плеча; Орев прыгнул на нее и стал крутить головой, глядя на Шелка каждым глазом по очереди.

— Он не разрешил мне коснуться его, патера, — сказал Рог.

— У тебя нет причин его касаться, и он не знает тебя. Все животные ненавидят, когда их касаются посторонние. У тебя когда-нибудь была птица?

— Нет, патера. У меня была собака, но она умерла.

— Я надеялся получить от тебя совет. Я не хочу, чтобы Орев умер, хотя вполне представляю себе, что ночные клушицы — стойкие создания. Вытяни руку.

Рог так и сделал, и Орев прыгнул на нее.

— Хорош мальчик.

— Я бы не стал пытаться держать его. Дай ему держаться за тебя. В детстве у тебя было не слишком много игрушек, а, Рог?

— Да, не много. Мы были… — внезапно Рог улыбнулся. — На самом деле одна. Ее сделал дедушка: деревянный человечек в синем пальто. Там были ниточки, и если ты правильно дергал за них, можно было заставить его ходить и кланяться.

— Да! — глаза Шелка блеснули, и кончик львиноголовой трости ударился о пол. — В точности такие игрушки я и имею в виду. Могу я тебе рассказать об одной из моих? Ты можешь подумать, что я отклоняюсь от темы, но, уверяю тебя, ничуть.

— Конечно, патера. Рассказывай.

— Два танцора, мужчина и женщина, очень красиво раскрашенные. Они танцевали на маленькой сцене, и когда я заводил игрушку, играла музыка. И они танцевали, маленькая женщина очень грациозно, а маленький мужчина кувыркался, крутился и выделывал всякие коленца. Всего было три мелодии — надо было передвинуть рычажок, чтобы выбрать ту, которую хочешь, — и я играл с ней часами, напевая песни, которые сочинил для себя, и воображая себе, что он говорил ей и что она отвечала ему. Боюсь, глупости, по большей части.

— Понимаю, патера.

— Моя мать умерла во время моего последнего года в схоле, Рог. Возможно, я уже говорил тебе. Я готовился к экзамену, когда прелат позвал меня в свои комнаты и сказал, что после последнего жертвоприношения я должен ехать домой и забрать свои вещи. Наш дом — все поместье, но оно состояло главным образом из дома — принадлежал ей, но, как ты понимаешь, после ее смерти им завладел Капитул. Соглашение было подписано прежде, чем меня приняли в схолу.

— Бедн Шелк!

Он улыбнулся птице.