— Я так и предполагал.

— Однако, — упрямо продолжала она, боясь потерять мужество. Она скажет ему то, что он от нее ждет. Она всегда так поступала и впредь будет то же самое. Но она не подозревала, что цена будет столь высока. — Однако, — повторила она, это не означает, что я не знаю, чего ты добиваешься, или не понимаю, что последние две недели — последние пять лет — веду безнадежную борьбу. Я отдам тебе управление поместьем, а себя похороню под грудой обоев, тканей и картин, как ты этого хочешь. Если мне нельзя быть хозяйкой поместья, я буду его любовницей — во всяком случае, до тех пор, пока ты не найдешь еще какой-нибудь способ посягнуть на мои права.

— Господи, Мери, о чем ты говоришь? Я вовсе не этого хочу от тебя. Я…

— Нет, конечно. Ты представлял себе все по-другому. Ты хотел, чтобы я согласилась аннулировать наш брак, а потом просто ушла.

Его глаза блеснули гневом.

— Брак не имеет к этому никакого отношения. И не имел. Во всяком случае, больше не имеет. Я беспокоюсь о тебе, Мери. Я действительно строил всякие планы, но мне и в голову не приходило, что ты захочешь остаться в Колтрейн-Хаусе, как только я вернусь.

Он рванул себя за воротник, потому что прядь волос зацепилась за галстук и мешала ему, и Мери неожиданно увидела прежнего Джека — более молодого, того, которого она помнила и боготворила. Ей бы надо его ненавидеть за то, что он такой болван и не видит того, что у него под носом. Но как же она может его ненавидеть? Ведь она его так любит, так желает ему счастья — больше даже, чем себе самой.

— А почему бы я захотела уехать, Джек? Это всегда был мой дом. — Она взяла его за руку.

— Знаю, знаю, — вздохнул он, стискивая ее пальцы. — Но после всего, что случилось и я позволил своему отцу завлечь нас в ловушку и женить, а потом сбежал, оставив тебя одну, я полагал, что ты захочешь уехать отсюда в ту же минуту, как это станет возможным. Сбежать от меня. Начать новую жизнь, забыть прошлое и все то уродливое, что было.

Он не понимает. Он действительно не понимает.

— Уродливое? Я не помню ничего уродливого, Джек, хотя ты, кажется, этого не понял до сих пор. Но все твои умозаключения относительно того, что для меня лучше, основывались на том, что ты верил, будто я навсегда останусь послушным ребенком, разве не так? Что я никогда не вырасту, что всегда буду той же уступчивой сестричкой, которая обожает своего старшего брата, смотрит ему в рот и ловит каждое его слово, будто оно золотое. Ты ведь именно так думал?

Он провел дрожащим пальцем по ее щеке.

— Моя сестричка? Думаешь, я и сейчас так считаю? Когда я на тебя смотрю, Мери, после всех этих лет, что я помнил тебя младенцем, а потом ребенком, ты думаешь, я и вправду вижу сестру?

Он смотрел на нее долгим взглядом, и она неожиданно почувствовала, что ей необходимо потуже запахнуть на груди не по размеру большой халат. Он побледнел, увидев этот жест, и, опустив руку, отвернулся.

Она взяла щетку, возобновив свое обыденное занятие. А Джек встал и молча вышел из комнаты.

Глава 18

Настроение Джека день ото дня становилось все лучше. Мери сдержала слово. На следующее утро после их разговора она поджидала его у конюшни. Лошади уже были оседланы, и они вместе поехали осматривать поместье. Чтобы уберечь его от ошибок, Мери представляла его работникам, которых он еще не знал, шептала ему на ухо имена тех, кого он должен был бы помнить со старых времен. А потом она вернулась в Колтрейн-Хаус и начала руководить обновлением дома.

Две недели Джек был сторонним наблюдателем, а сейчас он объезжал поля как хозяин, как владелец. Мери подарила ему его собственное поместье. Теперь только от него зависело, заслужит ли он уважение людей, работающих на его земле.