Через несколько секунд свет залил фасад дома. Теперь я увидел, что по бокам стеклянных дверей стояли кадки с апельсиновыми деревьями. Одно из них засыхало.

Двери распахнулись, и высокий мужчина двинулся по подъездной дорожке. В пятнадцати футах от нас он остановился, руками прикрыл от света глаза, словно актер, войдя в луч прожектора.

— В чем дело? — произнес низкий хриплый голос.

Стэн Бартелл подошел ближе. Крупный мужчина лет шестидесяти, мощные плечи, орлиный нос, тонкие губы, массивный подбородок, загар из Палм-Спринг. Длинные седые волосы собраны на затылке в хвост. Очки в черной квадратной оправе, на шее тонкая золотая цепочка. Мужчина был одет в длинный, до земли, красиво переливающийся красный бархатный халат.

Майло показал свой значок, но Бартелл не стал подходить к воротам.

— Что с моей дочерью?

— Сэр, правда будет лучше, если мы войдем.

Бартелл снял очки и изучающе посмотрел на нас. У него были близко поставленные темные внимательные глаза.

— Вы из полиции Беверли-Хиллз?

— Лос-Анджелеса.

— Тогда что вы делаете здесь?.. Я выясню, кто вы такие, и если это какое-то жульничество, то у вас будут неприятности. — Он вернулся в дом и закрыл за собой двери.

Мы ждали, стоя у ворот. В южном конце квартала показался свет фар, и мимо нас с глухим урчанием медленно проплыл "линкольн-навигатор". За рулем сидел паренек, по виду не старше пятнадцати лет, бейсбольная кепка козырьком назад, из салона доносился ритм хип-хопа. Внедорожник, рассекая Стрип, проследовал к бульвару Сансет.

В течение пяти минут от Стэна Бартелла не было ни слуху ни духу.

— Насколько подробно полицейское управление Беверли-Хиллз станет его информировать? — спросил я.

— Кто знает?

Мы прождали еще пару минут. Майло провел рукой по белой филенке ограды. Взглянул на предупреждающую табличку. Я знал, о чем он думает: вот и все меры предосторожности.

Электрические ворота открылись. Стэн Бартелл вышел из дома и, стоя на ступенях, сделал нам знак войти.

— Единственное, что им известно: здесь находится некий полицейский из лос-анджелесского управления для уведомления о каком-то парне — знакомом моей дочери. Дайте-ка мне на всякий случай взглянуть на ваши значки, — сказал он, когда мы подошли к дверям.

Майло протянул свой значок.

— Значит, вы и есть этот полицейский, — кивнул Бартелл. — Ну так что случилось с Гэвином Куиком?

— Вы с ним знакомы?

— Как я сказал, с ним знакома моя дочь. — Бартелл засунул руки в карманы халата. — Так в чем состоит ваше уведомление?

— Гэвина Куика убили.

— Какое отношение к этому имеет моя дочь?

— Какая-то девушка была обнаружена вместе с Гэвином. Молодая, белокурая…

— Ерунда! Это не Кайла.

— А где Кайла?

— Гуляет. Я сейчас позвоню ей по мобильнику. Пойдемте, вы все услышите сами.

Мы прошли за ним в дом. Передняя была двадцати футов высотой, с мраморным полом, значительно больше, чем гостиная Куиков. Дом представлял собой вакханалию бежевого колера за исключением расставленных повсюду стеклянных — под аметист — цветов. Огромные абстрактные холсты без рам были расписаны в цветовых вариациях все того же непритязательного тона.

Стэн Бартелл молча провел нас еще через несколько громадных комнат в кабинет, расположенный в задней части дома. Деревянные полы и потолок с балками. Кушетка, два складных стула, большое пианино, электрический орган, синтезаторы, микшеры, магнитофонные деки, альт-саксофон на подставке и великолепная гитара в открытом футляре, в которой я опознал "Дакисто" за пятьдесят тысяч долларов.