— Как-как вы ее назвали?

— По-нашему, по-русски. А то все по туземному как-то ее кличут, словно болонку какую. Вот я и решил уважить.

— Неужели в вас нет ни капли уважения к короне Великобритании?

— А вы бы уважали тех, кто поднялся и укрепился на работорговле и наркоторговле? Да еще пиратством перед тем промышлял. А потом удерживал свое положение за счет интриг, политических убийств, организации революций и прочих пакостей? Как по мне — это бешеные собаки, которых надо давно уже пристрелить. Из жалости.

— Грубо, слишком грубо.

— Зато честно. А в нашей стране, чтобы не болтали интеллигенты, а главной народной ценностью является справедливость. Хотя бы мнимая.

— Вы опасные вещи говорите, не находите?

— Так ваш отец и является воплощение высшей справедливости для своих подданных. Простые крестьяне верят в то, что он бы и рад им помочь, да либо окружающие его «бояре» лгут, либо искажают его приказы. И это совсем не шутка. В России держава суть государство. Какой бы у нас режим не установи, пусть даже самую горькую демократию со всеобщим избирательным правом, правителю все равно надлежит быть государем. Как бы его ни обзывали. В отличие от западной традиции.

— Хм… занятно. — задумчиво произнесла она.

— Мы другие. Мы очень близкие к западу, но другие. Прежде всего вот тут, — постучал граф себя по голове. — И запад никогда не примет нас как равных. В его картине мира нам есть место только на его задворках.

— Отчего же? Мне кажется, что вы сгущаете тучи.

— Тогда, быть может, вы объясните, почему наша элита так рвется хапнуть денег тут и потратить их там? Словно мы колония запада? Почему не наоборот? Наш Кавказ прекрасен, да и Урал ничего. А уж Алтай просто великолепен. Да много у нас всяких мест хороших. Однако от них воротят и едут бог знает куда. Бегут просто. Словно чужедомные воришки.

Мария Николаевна нахмурилась.

— Мрачный вы человек. — наконец, после долгой паузы, произнесла она.

Лев уже хотел что-то ответить, но в этот самый момент танец завершился. И в помещение вошел Николай Павлович. Да и супруга освободилась после вальса.

Она блистала.

Ее вызывающий наряд эпатировал и привлекал внимание. Как и украшения.

— Господа, я прошу минутку внимания! — громко произнес герольд. Но это было явно лишним, все и так замолчали, тем более что и музыка прекратила играть.

— Лев Николаевич, подойдите, — громко произнес император.

Граф подчинился.

Стараясь максимально сохранять самообладание. Все-таки эта сценка не была задумана заранее, отчего несколько напрягала.

— Господа, — продолжил Государь, когда Толстой подошел к нему, — совсем недавно были завершены испытания нового орудия, разработанного Львом Николаевичем. Без малого две тысячи выстрелов на отказ! На гарантированный отказ! Так-то его разорвало на три тысячи двухсот седьмом усиленном выстреле.

Все поаплодировали.

Дамы из вежливости.

Офицеры с явным восхищением, ибо показатель изрядный.

Остальные за компанию.

— Посему я решил поздравить графа досрочным присвоением чина майора.

Все снова поаплодировали.

Вяло.

Для столичного общества было совершенно неясно, зачем из-за такое мелочи отвлекали их внимание. Император же продолжил:

— Кроме того, Лев Николаевич по свидетельству нашего морского министра представил массу всяких усовершенствований для флота, и укрепления нашего морского могущества. Включая производство самых современных корабельных паровых машин и пушек. Много лучше английских. В связи с чем, удовлетворяя ходатайство Михаила Петровича, я перевожу графа в морское ведомство и поздравляю чином капитан-лейтенанта[1].