В этот раз аплодировали сильнее, но как-то рассеяно и невпопад. Видимо, людей потряс этот перевод ничуть не меньше самого Льва Николаевича.

— Кроме того, господа. — продолжил император. — Лев Николаевич сумел наладить производство отличных отечественных рельсов и принял самое деятельное участие в подготовке множества реформ. Где оказался крайне полезен. В связи с чем я награждаю его земельным участком в столице, передавая под строительство его особняка Новую Голландию. С разрешением строить там все, что его душе будет угодно, без ограничений по высоте, стилю и желанию. Главное, чтобы граф уже обзавелся приличным жилищем в столице, прекратив слоняться по доходным домам как бедный родственник. Все ж один из самых богатых людей империи…

Теперь аплодисменты ревели.

Значимая награда.

Император ОЧЕНЬ редко такими жаловал.

Ну и, заодно, фактически вводил в местный бомонд, представляя, как одного из своих ближайших сподвижников. Любимчика, по сути. Хотя, конечно, такое говорить было сложно. Успехов-то за Львом Николаевичем действительно числилось изрядно.

На этом и Государь и завершил.

Император пожал руку графу. Обнял по-дружески. И того утащили моряки во главе с Лазаревым. Пить. Точнее, обмывать. Михаил Петрович не один месяц готовил почву для того, чтобы того тепло приняли.

Не все.

Ну хотя бы кто-то. Во всяком случае те, что радели за флот и вдохновился идеей превосходства в артиллерии и машинах над царицей морей. А уж как от этих слов императора загорелось у английского и французского послов…

— Видите, мама? — усмехнувшись, произнесла Наталья Александровна.

— Возможно, возможно… — тихо пробурчала Наталья Викторовна.

— Вы все еще в нем сомневаетесь?

— Вы знаете, что я ужасно сожалею о вашем проживании в Казани.

— Теперь у нас появится возможность построить особняк и в столице. И какой!

— Новая Голландия — ужасное местечко. — фыркнула она. — Да еще на второй линии от набережной. Если бы это не был целый остров, я бы подумал, что император бросил ему подачку.

— Мама, — покачала головой Наталья Александровна.

— Что мама? Я надеюсь, до самого лета вы погостите у нас?

— Едва ли… меня одну он не оставит. Сам же почти наверняка поспешит вернуться к делам.

— Вернутся? А эта безумная канонада⁈

— Карьера сама себя не построит.

— В эти года у него уже восьмой класс!

— Всего лишь восьмой класс. Поправьте меня, мама, но капитан-лейтенант даже фрегатом командовать не может. Офицер на побегушках.

— Ему надобно скорее из моряков уходить. Хотя бы артиллеристы. Это совсем никуда не годится.

— Мама… — покачала головой Наталья Александровна.

— А что мама? Наш флот ничтожен и едва ли позволит снискать славу с богатством.

— Отчего вы так решили?

— Ой, милая. Неужто вы не слышали? О том в Европе все судачат, высмеивая убогость и ничтожность наших моряков. В газетах пишут, в салонах говорят.

— А как же Лазарев? Как же наша победа при Веракрусе?

— Ах, оставьте, милая моя! Это избиение туземцев! В Лондоне над ним снисходительно улыбались. Они бы даже постеснялись о том заявлять.

— Вы мама, что отрава. Все вам не так, все вам не то.

— Я о вашем же благополучии пекусь, милая моя. Ну какой флот? Что он там сможет достичь? Еще и сгинет дурным образом. В России моряки — так, для вида. Недаром в них идут самые бедные, не способные позволить себе даже служу в артиллерии.

— А вас не смущает то, что Государь моего Льва назвал одним из богатейших людей империи?

— Он великодушен, — мягко улыбнувшись, ответила мама.