— О! Это отрадно слышать.

— Он собирается эти новые пароходофрегаты строить из него целиком.

— Оно же ужасно обрабатывается!

— Зато выдерживает в морской воде по двадцать-тридцать лет, противостоя пожиранию червями. Это дорого стоит. Если все правильно сделать, то такие пароходофрегаты смогут активно действовать два десятилетия или дольше.

— Полагаю, что за два десятилетия они устарею. — грустно произнес Лев Николаевич. — Впрочем… это интересное решение. Он прямо на три пароходофрегата закупил уже кебрачо?

— На два. Пока на два. Он с Леонтием Васильевичем и полицией продолжает наводить порядок в Севастополе. Сейчас, говорят, там идет настоящая охота на ведьм. Ищут всех шпионов и неблагонадежных. На местной севастопольской верфи эти корабли строить и будут. А она только два эллинга имеет под фрегаты.

— Пилить будет столько такой трудной древесины очень сложно.

— Это так. Поэтому с николаевской и херсонской верфей уже почти тысяча человек в Севастополь временно переведена.

— Так к лету эти фрегаты будут?

— Будут. — улыбнулся Николай Павлович. — Только корпуса. Дальше вы уже сам.

— А…

— Что?

— Да нет. Все понимаю. Это здравое решение. Мне действительно не хватает знания материальной части флота.

— Вот, — кивнул император на папку, — описание будущих броненосных фрегатов. Чтобы вы смогли подготовиться. А здесь, — тронул Николай Павлович вторую папку, лежащую перед ним, — свидетельство о завершении академии генерального штаба по высшему разряду, приказ о присвоении вам звания ротмистра кавалерии и пожалования вас флигель-адъютантом[4].

— Служу империи! — рявкнул Лев и щелкнул каблуками, а потом, словно спохватившись, добавил: — И императору!

— Вы неподражаемы, — смешливо фыркнул Николай Павлович. — Берите эти папки и ступайте. Отдыхайте. Ваша свадьба скоро?

— Послезавтра, во вторник.

— Славно. Славно. — покивал император. — Ступайте. Отдыхайте. А вы, Дмитрий Алексеевич, останьтесь…

[1] Патенты на 1849 год на печатные машинки имелись, но серийных образцов не наблюдалось.

[2] Лазарев М. П. страдал от болей в желудке с 1845 года. В январе 1851 года ему поставили диагноз «рак желудка» и отправили лечиться в Вену, где он через пару месяцев и умер. После смерти вскрытие не производилось, во всяком случае о нем нет упоминания. Такое длительное течение рака желудка в стадии, когда уже пошли боли, не типично и не характерно. А вот язва, имевшая схожую симптоматика могла и дольше длится. Поэтому автор предполагает, что у Лазарева была именно язва, и отдых в течение месяцев позволил его организму справиться с проблемой.

[3] Здесь идет отсылка на популярную поговорку тех лет: «умный — в артиллерии, богатый — в кавалерии, сильный — в гренадерах, смелый — в инженерах, бедные — на флоте, дураки — в пехоте».

[4] Флигель-адъютанты появились еще в XVIII века и поначалу являлись обычными адъютантами при императоре, которые бегали по его поручениям. Однако к 1848 году в основном их статус превратился в личных порученцев императора в куда более широком смысле. Их могли направить с ревизией куда-то или с дипломатической миссией, или еще с чем. Кроме того, у них имелась привилегия «доступа к телу», то есть, возможность явиться на доклад лично по своему усмотрению.

Часть 2

Глава 2

1849, март, 25. Казань

Рассиживаться в Санкт-Петербурге Лев не стал.

Обвенчался.

Прихватил жену подмышку. И домой — в Казань. Благо, что дел было невероятно много.