[8] Речь идет о Степане Васильевиче Литвинове (1785–1843), который в 1817–1827 годах сконструировал и прямоточный котел, и пароперегреватель, и вообще много всего интересного напридумывал. Но, так как работал он в Нерчинске и не был иностранцем, это все благополучно позабыли надолго.

[9] 200–300 МВт это 271–407 тысяч лошадиных сил.

Часть 2

Глава 3

1849, май, 6. Петергоф, Александрия

— Доброе утро, Алексей Федорович, — произнес император, входя в небольшое помещение. — Надеюсь, что вы отвлекли меня от отдыха по действительно важным делам.

— Государь, прошу меня простить, — ровно произнес граф Орлов. — Дела два. Одно крайне скверное, второе — напротив, скорее приятная новость, чтобы скрасить дурное известие. С какого начать?

— Давай с плохого.

— В Берлине взорвался мост.

— Как взорвался? — не понял Николай Павлович.

— После отказа Фридриха-Вильгельма принимать императорскую корону революционерам стало известно, что он заявил, будто бы не желает «короны из сточной канавы» и не нуждается в «этом собачьем ошейнике».

— Справедливые слова. — со всей серьезностью произнес Николай Павлович.

— Да, но революционеры рисковали жизнями и имуществом, чтобы вручить ему корону, а он так с ними обошелся. Поэтому они мост и взорвали.

— Никак не могу взять в толк, при чем тут мост? И какой?

— Дворцовый мост. Под все три пролета этого каменного моста были подведены мины. По несколько бочек пороха. Взрыв, как следует из депеши, был такой силы, что его совершенно разрушило.

— Мерзавцы! — процедил император. — Но при чем тут мост? К чему вы о нем мне рассказываете с таким упорством?

— По нему в этом время проезжал Фридрих-Вильгельм с семьей. Они направлялись в Потсдамскую резиденцию. Накануне кто-то сообщил, будто в Берлине готовится вооруженное выступление, вроде того, что недавно случилось в Дрездене. И августейшая семья по утру в спешке попыталась покинуть город.

— О боже! — ахнул, перекрестившись, Николай Павлович. — Живы?

— На мосту в момент взрыва было три кареты. Все, кто ехал в них, погибли. Еще камнями сильно повредило две последующие.

— Кто выжил? — сухо спросил император.

— Из братьев только Альбрехт. Фридрих-Вильгельм с супругой ехали в первой. Вильгельм с супругой и обоими детьми — во второй. Карл с семьей в третьей.

— Ох…

— Альбрехт с семьей ехали в четвертой карете, в которой камнями убило лишь кучера и лошадей. А все остальные отделались легким испугом. А вот пятую карету засыпало основательно.

— Виновников уже задержали?

— Их пока не нашли. Мину подорвали дистанционно с помощью электрического запала. Поэтому никто не видел, кто именно это делал.

— И что Альбрехт намерен предпринять?

— Мне это пока не известно. Из донесения следует, что он испуган и совершенно подавлен. Сейчас он укрылся в Потсдамском дворце и стягивает туда верные войска. В Берлине же беспорядки.

Николай промолчал.

Он был попросту оглушен этой новостью.

А заодно ему вспомнились слова Льва Николаевича о том, что если император разрешит, то он приедет в Лондон «и всех убьет». Тогда он полагал, что это не более, чем фигура речи. Сейчас же… получалось, что не только Толстой склонен решать вопросы радикальным образом… В годы Великой французской революции и последующих напряженных конфликтов три монарха оказались убиты, не считая иных представителей высшей аристократии.