— Вы шутите⁈ Ловушка⁈

— Само письмо написано очень обтекаемо, без какой-либо конкретики. Кроме того, австрийские войска не уступают венгерским и потихоньку их громят. Наша помощь им не нужна, такое обращение — это ведь урон чести. А они обращаются. Значит, хотят нашими руками сделать всю грязную работу, сами же остаться чистенькими. Иного смысла я в этом не вижу.

Цесаревич поглядел на отца.

Тот мрачно и молча слушал. Видимо, совсем не предавая вниманию тому, что граф Орлов местами говорит как Лев Николаевич. Цесаревич тоже со Львом Николаевичем переписывался и был знаком с этой аргументацией.

— А Пруссия? Я, признаться, совсем не понимаю логики поступка. — нарушил тишину Александр Николаевич.

— Сначала лорд Палмерстон захотел перетащить их в стан своих союзников. Ради чего революционеры и пошли к Фридриху-Вильгельму с короной. Если бы он ее принял, то оказался у них практически в заложниках. А это либеральное правительство, явно настроенное против нас. Но Фридрих-Вильгельм отказался. Поэтому, чтобы выбить у нас самого сильного союзника в Европе, они просто устроили этот взрыв.

— Альбрехт все еще наш друг, — возразил цесаревич.

— Он испуган. Сильно напуган. И я уверен в том, что он не решится открыто нас поддерживать. Кроме того, он совершенно неопытен в государственных делах. И кто именно встанет возле него — большой вопрос. Быть может, будучи сильно напуган, он пойдет на ненужные нам компромиссы.

— Как страшно жить… — мрачно прошептал Николай Павлович. — Люди, что звери.

— Лорд Палмерстон… — покачал головой цесаревич. — Может, все же отправим в Англию графа Толстого?

— Боюсь, что его корабль даже не доплывет. Слишком много слухов. — покачал головой граф Орлов.

— А с австрийцами что делать?

— Просьба совершенно пространна и неопределенна. Поэтому мы можем высказать свою озабоченность и разрешим им вербовать добровольцев на нашей земле.

— И все? — повел бровью Николай Павлович.

— Государь, Австрию уже разыграли. Она битая карта. Негоже нам сейчас туда лезть. Во всяком случае вот так.

— Я не пойду на нарушение слова!

— Вы его давали тому, кто отказался от своего престола, а не его племяннику. И уж точно вы не обещали защищать либеральное правительство в Вене. Я совершенно убежден, что эта просьба — очередной выпад англичан против нас.

Николай Павлович нахмурился.

А потом аж почернел лицом.

Посмотрел на сына. Тот выглядел не лучше. Взрыв семьи Фридриха-Вильгельма на него произвел неизгладимое впечатление. Казалось, словно бы порывом ветра с него сдуло немалую часть его былых убеждений…

[1] В оригинальной истории министр иностранных дел Австрии Феликс цу Шварценберга направил письмо с просьбой о помощи 21 апреля (3 мая). Здесь немного задержался.

Часть 2

Глава 4

1849, июнь, 19. Анапа

Шумел прибой.

Кричали и какали чайки.

Николай Николаевич[1] стоял на берегу Черного моря и, сняв китель, наслаждался нежным, теплым ветерком. Этаким зефиром.

Старший из братьев Толстых зачастил сюда — в Анапу. Сначала сопровождал того кораблестроителя из-за моря. А потом так — просто по делам. Особенно после появления Путилова, на которого легли многие старые заботы Николая Николаевича. Он же сам занялся этим приморским вопросом… вопросами.

А, на минуточку, император от щедрот своих не побрезговал выделить пять миллионов рублей железными векселями. На обустройства порта в Новороссийске и верфи в Анапе. Ну и на прочие полезности.

Огромные средства!

И их требовалось как-то освоить, да с умом.