Более того, была даже запланирована его аудиенция, в ходе которой он, Николай Павлович, подпишет его прошение на выделение земли под особняк. И чин по чину секретарь проведет «бумажку» по всем инстанциям с нужной датой.

И место-то такое…

Новую Голландию Лев себе просил. Там стояла морская тюрьма и располагался склад, но Николай Павлович охотно эти два острова[1] уступал. При условии, что граф не наломает дров. И главное — не подставится и его, государя, не подставит. Справится? Его остров. С разрешением строить на нем все, что душе угодно… в пределах разумного, конечно. Но высотное здание — вполне.

Оставалось дождаться новостей.

И Николай Павлович молился… и за спасение своей души, ибо считал, что все эти грехи на него лягут, и за Льва… за его успех…

* * *

Был уже поздней вечер.

Лорд Палмерстон сидел у камина и, потягивая горячий глинтвейн, изучал документы.

Очередное покушение и снова провал.

Этот граф казался заговоренным. Заказ убийства вождю дикарей. Провокация перестрелки с людьми Дубельта. Подводка фанатика с пистолетом. И, наконец, взрыв.

И такой глупый, случайный провал.

Граф остановился на первом этаже довольно дорогого доходного дома. А люди Палмерстона сумели перекупить коморку на четвертом. В соседнем подъезде. Со входом с черного входа, чтобы уважаемых людей не смущать.

Натаскали туда пороха в бочонках, забив им большую часть коморки. И ждали удобного момента. Причем там, у заряда, постоянно дежурил один из исполнителей. Какой-то шляхтич, ненавидевший и Россию с русскими, и конкретно этого графа.

И вот случился взрыв…

Совсем невпопад. Причем исполнитель не сбежал. Даже останков не нашли. Дом же доходный буквально развалило. Не готовила судьба эту постройку к таким испытаниям, не готовила…

Глупо.

Смешно.

Обидно.

Такая удачная возможность, и такой бестолковый провал…

Он взял из папки карандашный рисунок Льва и невольно поморщился. Крупные, жесткие черты лица. Даже в чем-то грубые и волевые. В эстетике викторианской эпохи — сущий варвар, дикарь. Еще и художник сумел ухватить очень эффектно давящий, жесткий взгляд.

Мундир на нем сидел хорошо.

Это да.

Ну и в целом он выглядел ухоженным. Что говорило о высокой самоорганизации и дисциплине личности. Отчего пугал он еще больше…

— Что же мне с тобой делать, — задумчиво произнес лорд, бросив с некоторым раздражением портрет на столик.

Агентура в России стремительно таяла.

Не вся еще ушла, конечно, но потрепало ее знатно. Русские ее начали вскрывать и давить удивительно ловко. Физически. И лорд даже стал подозревать, будто бы кто-то из сотрудников посольства завербован Дубельтом. Или кем-то еще из окружения Николая.

Слишком уж все быстро сыпалось.

Этот провал тоже дорого обошелся.

Доклад вообще чудом до него дошел. Один из вовлеченных агентов сумел ускользнуть, сбежав на территорию царства Польского. Где его укрыли и помогли переправиться в Пруссию.

С этим царством, к слову, тоже все складывалось неладно.

Суды шли за судами.

Пока Палмерстон не мог понять — случайность это, ставшее следствием попытки Николая найти денег для дырявого бюджета, или целенаправленная атака. Однако дела там складывались скверно.

Поляков вымывали из армии, флота и гражданской службы. В первую очередь тех, которые позволяли себе кричать всякое про царя и Россию. Причем делали это по вполне объективным причинам.

Кого-то, конечно, оставляли.

И не рубили поляков огульно, от плеча.