– Да, пастухи. В Облачном Холме и еще в нескольких деревушках поменьше. Просто они, в отличие от меня, знают все тропки в этих горах и наверняка прошли бы более легким путем. Вождь Доннаг говорил, что для них подняться на вершину горы все равно что для других прогуляться. И козы здесь такие же – бегают по кручам, как по равнине.

– Наверное, и волки тоже, – добавил Риг, появляясь рядом с Мэлдредом. Он только что легко поднялся по скале, используя веревку, брошенную силачом, лишь для страховки, как будто всю жизнь только тем и занимался, что лазил по горам. «Оказывается, подниматься на гору не труднее, чем влезать на мачту», – довольно думал мореход, поправляя оружие и привязанную за спиной алебарду. За ним на уступ выбрался Дамон, на плечах которого сидел Несун.

Мэлдред тем временем закинул веревку на следующий уступ, и Несун быстренько перебрался от Дамона на спину своего большого друга. Грозный Волк же задержался на уступе, чтобы подождать Рикали. Полуэльфийка быстро взбиралась по скале безо всякой веревки, как паук. Ее тонкие пальцы и маленькие, обутые в сандалии ноги находили такие крошечные щели и трещины, которыми бы никто другой из отряда воспользоваться просто не смог. Этому ее научили в Гильдии воров в Оплоте. Тогда девушке приходилось карабкаться на высокие стены, окружающие дома знатных горожан, цепляясь пальцами рук и ног за узкие щели между кирпичами. Как только Дамон помог ей взобраться на уступ, Фиона отвернулась, чтобы последовать за Мэлдредом.

В этот момент гора слегка вздрогнула. Так случалось уже несколько раз с тех пор, как они начали восхождение, но Рикали вцепилась в Грозного Волка, делая вид, что ужасно испугалась. Правда, через мгновенье ей пришлось испугаться по-настоящему – толчки участились. Пальцы полуэльфийки нервно впивались в мышцы на руках Дамона, а когда землетрясение, наконец, прекратилось, она глубоко вздохнула и хитро усмехнулась.

Дождь не прекращался уже несколько дней. Иногда разражался ливень, но в остальное время, как и сейчас, тихонько моросило, словно только для того, чтобы не дать разгореться жаркому летнему дню. Рикали запрокинула голову, ловя губами дождевые капли, затем снова прижалась подбородком к груди бывшего рыцаря:

– Дамон Грозный Волк, я люблю тебя.

– Рикали, я…

– Эй, влюбленные пташки, вы присоединитесь к нам или там останетесь? – раздался голос Рига. Мореход свесился со следующего уступа и смотрел на Дамона и полуэльфийку. Над его плечом показалось голова Несуна. Красные глазки кобольда ехидно поблескивали.

Дамон ухватился за веревку, не замечая, как помрачнела Рикали.

Он почти добрался до уступа, как почувствовал, что от чешуйки начинает распространяться покалывание и легкое тепло. На этот раз предупреждение было коротким – уже через мгновение ногу, а за ней и все тело словно окатили кипятком. Грозный Волк уцепился за веревку мертвой хваткой, зажмурился и впился зубами в нижнюю губу. Ощутив во рту медный привкус крови, Дамон приложил все усилия, чтобы просто держаться: очередная волна леденящего холода, накатившая вслед за сумасшедшим жаром, окончательно обессилила его. С каждой минутой боль усиливалась, каждая новая волна была яростней предыдущей, они захлестывали Грозного Волка с головой, чтобы немедленно отхлынуть и накатить снова, обжигая огнем или холодом. Перед его глазами за закрытыми веками метались красные языки огня, словно дыхание красной драконицы, наградившей его проклятой чешуйкой. Дамон пытался бороться с болью, стараясь сосредоточиться на чем-то помимо огня, который уже казался слишком реальным, на чем-нибудь, что могло уменьшить боль. На мгновение перед ним возникло лицо Ферил, розовое от огненных бликов, но тут же исчезло, и на Грозного Волка уставились два мигающих красных глаза.

– Мне мерещится! – крикнул он, но из пересохшего горла вырвалось лишь хриплое карканье.