– С точки зрения эволюции есть. Как я уже говорил, и то, и другое – не более чем эволюционные приспособления для повышения выживаемости вида. Человеческий интеллект, так же как и интеллект других высших млекопитающих, в особенности приматов, появился в результате передачи генетической информации из поколения в поколение посредством ДНК.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась она.

– Потомство «низших» животных, скажем рыб, рождается уже с некоторым набором генетически запрограммированных инстинктов. Мальки ничему не должны учиться  у своих родителей. Львенок тоже появляется на свет с врожденными инстинктами, однако, поскольку он является членом более сложного общества, их недостаточно для взрослого льва, которому необходим еще и жизненный опыт. ДНК – слишком ограниченный способ для передачи сложной информации, в которой нуждается взрослый лев для выживания. Поэтому эволюция снабдила львов, как и остальных высших млекопитающих, способностью учиться у своих родителей. Вы понимаете?

«Опять он… оно… словно покровительствует мне», – в ярости подумала она.

– Разумеется, я понимаю. Но я не понимаю, какое отношение имеет способность льва обучаться к человеческому разуму.

– Самое прямое. Возможность обучаться позволяет организму лучше приспосабливаться к условиям окружающей среды, чем просто набор врожденных инстинктов, повышая тем самым его выживаемость. Одна группа млекопитающих специализировалась на развития этой способности обучаться – приматы. Все виды приматов высоко социализированы, что в свою очередь является еще одним преимуществом с точки зрения приспособляемости и выживания. Некоторые виды приматов развили чрезвычайно сложно устроенный мозг, предназначенный для сбора, хранения и обработки информации, необходимой для жизни во все усложняющейся общественной системе. А потом один из видов приматов сделал еще один шаг вперед в развитии способов передачи информации; до этого момента методы обучения были скорее визуальными, нежели вокальными, если не сказать физическими – оплеухи, укусы и т. д., – в то время как звуки начинали выражать недовольство или служили сигналами об опасности. Но этот конкретный вид разработал язык, в его зачаточном виде, который содержал в себе громадный потенциал для передачи информации и обучения. Чтобы справиться е огромным потоком информации, пришедшим вместе – с языком, мозг приматов претерпел радикальнейшие изменения за весьма короткий, с эволюционной точки зрения, срок. На самом деле именно язык сформировал человеческий разум.

Джен подумала некоторое время, а потом вспомнила о рабочих‑шимпанзе в Минерве.

– Но ведь и шимпанзе могут говорить, – сказала она.

– Только генетически усиленные, – ответил Дэвин, – действительно, эксперименты с обычными шимпанзе, проведенные много лет назад, показали, что они в состоянии запомнить и узнавать некоторое количество слов, однако их мозг не может работать с настоящим языком. Впрочем, между сознанием человека и шимпанзе довольно много общего. Только с развитием языка человеческий разум стал способен оперировать абстрактными понятиями, планировать что‑либо на будущее и так далее. Но как я уже говорил, человеческий разум не более чем еще одно эволюционное приспособление. Это интересно, но вовсе не имеет вселенского значения.

Джен встала со своего кресла и подошла к биллиардному столу. Чтобы как‑то отвести душу, она взяла черный шар и послала его по направлению к аккуратному треугольнику красных шаров. Те с громким стуком разлетелись во все стороны. Она повернулась к Дэвину.

– Ну хорошо, допустим, что ты прав… Люди – это просто говорящие обезьяны. Но это опять возвращает нас к тебе. Что сформировало тебя?

– Я искусственный, я создан человеком.