– Господи, помоги нам! Мы падаем! Мы падаем!

– Не волнуйтесь, отец Шоу, никуда вы не падаете, – успокаивающе проговорил Мило, – это просто вам так кажется. Со временем вы привыкнете.

Из своего прошлого опыта Мило знал, что многие так и не привыкают к невесомости, и сильно подозревал, что отец Шоу именно из таких людей. Неплохое начало путешествия.

– О нет! – опять услышал он стон Святого Отца, – опять это ужасное ощущение падения. А теперь что происходит, брат Джеймс?

– Мы перестали ускоряться, Святой Отец.

– Вы хотите сказать, мы остановились  ! Почему? Что случилось?

– Нет, мы не остановились, Святой Отец, – терпеливо объяснил Мило, – мы просто перестали набирать скорость, так как достигли ее оптимума.

– Но если мы не остановились, почему я опять так себя чувствую? – запротестовал он.

Очевидно, подумал Мило, отец Шоу не знает разницы между скоростью и ускорением. Он все время провел на станции, являющейся чудом технологии, однако его познания не распространяются даже на элементарную физику. Так же как и познания других бельведерианцев, кроме техников и инженеров. Но и в эру электроники во второй половине двадцатого века множество людей пользовалось громадным количеством электронных устройств, абсолютно не понимая принципа их действия. То же самое происходило и во времена расцвета биотехнологии в двадцать первом веке. Люди, окруженные чудесами, созданными генными инженерами, не могли объяснить разницу между геном и хромосомой.

– Боюсь, отец Шоу, мы будем находиться в состоянии свободного падения… ммм… невесомости, пока опять не включится основной двигатель для торможения, что должно произойти не раньше чем через восемнадцать часов. – Он повысил голос и спросил: – Я прав? – у двух, пилотов, которые, по его мнению, должны были бы прислушиваться к их разговору.

Они переглянулись, а потом один из них обернулся и сказал:

– Да, брат Джеймс. Мы начнем торможение для выхода на орбиту Караганды через двадцать четыре часа. Сожалею, отец Шоу, что вы испытываете некоторый дискомфорт.

Отец Шоу схватился рукой за рот.

– Дискомфорт?! Да это просто ужасно! Мне, кажется, сейчас будет плохо…

– В откидной панели справа от вас есть пакеты, – заботливо сообщил пилот, – если они вам понадобятся, то следите, чтобы пакет был плотно закрыт после его использования…

Слишком поздно. Отец Шоу, весь побелевший, наклонился вперед, удерживаемый привязными ремнями, и извергнул из себя полупереваренные остатки своего обильного обеда. Облако рвоты повисло в воздухе перед ним, небольшая «сверхновая» из частиц пищи и желудочного сока. Мило стоило больших усилий, чтобы не расхохотаться.

Пилот, который не успел предупредить Святого Отца, поднялся с кресла, схватил со стены какое‑то устройство с большим раструбом и, умело передвигаясь в невесомости, полетел по направлению к нему. Устройство оказалось вакуумным очистителем, и он быстро собрал все рвотное облако. Мило освободился от привязных ремней, и поднялся.

– Я принесу вам воды, отец Шоу, – заявил он, направившись в хвостовую часть кабины.

Шаттл был невелик. В кабине лишь кресла для шести человек, не считая двух пилотов. Сзади, за сиденьями, располагалась уборная. За кабиной – грузовой отсек, а за ним – двигатели и топливные баки. Мило зашел в уборную и захлопнул за собой дверь.