Он вернулся к реальности.

– А когда кончается смена Эйлы? – спросил он.

Хэддон посмотрел на настенные часы.

– Где‑то около двух.

Жан‑Поль кивнул. Он мог бы спуститься к морю и встретить батискаф по его возвращении. Интересно, подумал он, подозревает ли Хэддон о том, какие чувства гость и пленник испытывает к его дочери. Если и да, то он не проявляет никакого неодобрения.

– Какие планы на сегодня? – спросил Хэддон.

– Как обычно. Сначала пойду в больницу, а потом поброжу вокруг.

Кроме него были спасены еще восемьдесят три человека, из которых выжили пятьдесят два. Большинство сильно обожженных умерло в первые дни. Медики маленькой больницы Пальмиры ничего не могли сделать, кроме того, как облегчить их конец, вводя болеутоляющие препараты. Из оставшихся в живых большинство имели хорошие шансы на выздоровление, хотя из‑за ожогов многие на всю жизнь останутся обезображенными. Жан‑Поль, так же как и остальные весьма немногочисленные счастливчики, не получившие серьезных увечий и расселенные по домам Пальмиры, скорее как гости, нежели как пленные, ежедневно навещал своих людей в больнице. Большинство пальмирян отнеслось к незваным пришельцам с потрясающим великодушием, однако он обнаружил, что есть группа людей, которые выступили против принятия выживших небесных людей в их сообщество. Эта группа считала, что пришельцы должны быть выдворены в Дебри, как только они оправятся от ран, но большинство проголосовало против этого предложения.

Он сказал Хэддону:

– Вы, наверное, займетесь радиопередачей, как обычно?

Хэддон улыбнулся.

– Конечно. Это же потрясающе. Подготовка космических жителей к путешествию идет в соответствии с графиком. Точно через двадцать восемь дней их корабль приземлится здесь. Я лишь надеюсь, что еще не… – Он резко оборвал себя и встал, собирая тарелки со стола.

Когда он отвернулся, чтобы поставить их в раковину, Жан‑Поль пристально посмотрел на него. Хэддон был одет в одеяние, называемое саронгом, оставляющее верхнюю часть тела открытой и одинаково популярное в Пальмире как среди мужчин, так и среди женщин. Лон Хэддон был прекрасно сложен и казался полностью здоровым человеком оптимального возраста. Это означало, что ему где‑то от тридцати пяти до двухсот лет. Как и у всех людей Первичного Стандарта, определить его истинный возраст было невозможно.

Жан‑Поль замечал тревожные взгляды, бросаемые Эйлой на отца, и начал беспокоиться, не достиг ли Хэддон «двести плюс» лет. В этом случае он мог впасть в тихую кому в любой момент. Смерть не заставит себя ждать, так как организм, повинуясь генетической программе, просто выключится. Жан‑Полю было всего пятьдесят один, и ему было еще далеко до этого момента. В случае, если он раньше не погибнет.

– С твоим отцом все в порядке? – спросил он у Эйлы.

Эйла, нахмурившись, повернулась к нему.

– А почему ты спрашиваешь?

– Он что‑то такое сказал или почти  сказал мне сегодня утром. И еще я заметил, что ты периодически обеспокоенно смотришь на него.

Эйла опять сосредоточилась на дороге.

– Конечно, я о нем беспокоюсь. Это же мой отец.

Поскольку она явно не хотела обсуждать эту тему, он и не настаивал. Они сидели бок о бок в открытой водительской кабине неказистого, но мощного электроприводного грузовика, едущего по ухабистой дороге между полями пшеницы. Они ехали к старшему брату Эйлы, который вместе с женой держал ферму на окраине территории Пальмиры.