|
– Он причмокнул языком. – Я помню один фильм на эту тему. Полная ахинея, но тогда мне он очень нравился. Как же он назывался… – Мило прикрыл глаза. – Ах да, «Сияющее утро»… о том, как однажды люди проснулись и обнаружили, что различные компьютерные системы, существующие в мире, объединились в единый сверхинтеллект… да, а главный герой спасает мир, внедряя в сеть супостата компьютерный вирус. Черт, как странно, что я все это помню! Я этот фильм смотрел в 2010, когда мне было только тринадцать…
– Это все, конечно, очень интересно, Мило, но почему ты не допускаешь мысли, что программы не хотят захватить Землю? Я же сказала тебе, что они отличаются от остальных, и они очень развитые. – Мы опять возвращаемся к мотивам их действий. Какой смысл компьютерной программе завоевывать мир? Она же бестелесна и существует только для выполнения своей изначально запрограммированной цели. И это лежит в основе всех ее действий. Точно так же, как в основе человеческих действий лежат какие‑то биологические основы. Как люди, мы просто хотим дышать, есть, пить, трахаться, хотя это и не является столь жизненно необходимым. Наши тела определяют наши действия. – Ты забыл упомянуть тягу к самовоспроизведению! – Нет, воспроизведение себе подобных тесно связано с траханьем и инстинктом самосохранения. Я лишь хочу сказать, что все мы – не что иное, как результат действия генетически запрограммированных движущих сил – все, что сделало человечество за тысячи лет своего существования является результатом этих биологических программ. Они определяют наши чувства, они определяют нашу культуру, они определяют наши желания. Они определяют нас . Но у компьютерных программ нет этих движущих сил. Если у них нет инстинкта самосохранения, зачем им покорять мир? Покорение всегда есть акт самозащиты, независимо от того, связано оно с одним‑единственным человеком или со всем обществом. – Но ведь можно же запрограммировать в компьютер инстинкт самосохранения. – Да, ты можешь проинструктировать компьютер защищать самого себя, но это вовсе не будет тем же самым, что и биологическое стремление к выживанию, отчаянное желание жить , страх смерти, страх перед несуществованием и так далее. Разумеется, компьютерные программы могут с большим успехом изображать человеческие эмоции, но это будет лишь имитация. Мы сделали их по своему образу и подобию, но, по существу, они не имеют с нами ничего общего. Джен с сомнением в голосе проговорила: – Дэвин говорил мне почти то же самое. Но я не знаю… Я по‑прежнему не понимаю, как помощь всему человечеству согласуется с их изначальным предназначением – защитой элоев. Может быть, когда‑нибудь это и станет понятно, но… Она вздохнула, дотронулась до ребер и скривилась от боли. Ей нужна помощь мед‑машины. Место, куда ударил Мило, сильно болело. – Ну, я, пожалуй, пойду, – сказала она, – тебе что‑нибудь нужно? – Мне много чего нужно, но, как я понимаю, ты имеешь в виду что‑нибудь вроде еды или питья? – Да, я устрою, чтобы тебе что‑нибудь передали. – Ты очень добра. Кстати, к разговору о нуждах, как там моя бывшая подружка? – Тира? Шен о ней позаботится. – Он, должно быть, на седьмом небе от счастья, козел. – Он хочет тебя убить. – Его трудно за это осуждать. – Ты определенно превзошел себя с Тирой. Почему? Почему ты так жестоко над ней издевался? Он пожал плечами. – Почему? Ну, мы опять возвращаемся к врожденным стремлениям человека. – Я бы не назвала садизм врожденным стремлением человека. – Да ну? Ты будешь удивлена. – Со мной ты никогда так не обращался, хотя, может быть, до этого просто не дошло. |
