— Ерунда, София. Ты богиня в облике смертной.

— Очень грязной смертной.

— Это не грязь. Это материя древнего города.

— Кто этот гость? Нам еще многое предстоит сделать, Генрих.

Они обнаружили явно просматривавшиеся очертания большой комнаты, которую Оберманн тут же наименовал "тронным залом Приама". В земле, заполнявшей комнату, нашли множество предметов, среди которых были кольца и ножи, чаши и кувшины, а также фрагменты статуй и керамические черепки.

— Знаешь, чего у нас нет? — спросил Оберманн жену после окончания дневных работ. — Единственное, чего мы еще не находили. Здесь нет мечей.

— Это случайность, Генрих. Оружие найдется.

— Может быть. Но разве не удивительно, что еще не найдено ни одного меча?

— И ни одного щита.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты совершенно права. Щитов нет. Нет ни мечей, ни щитов. Тебе это ни о чем не говорит, София?

— Мне бы не хотелось…

— Я скажу тебе, что это значит. Если мы не найдем ничего подобного, значит, мы попали в переплет, как говорят в таких случаях англичане. Если нет оружия, у нас нет оснований полагать, что они были воинственными людьми. А ты что думаешь?

— Если они не были воинственными, значит, не было войны, — сказала она. Оберманн зажал ладонями уши. — Если войны не было, — продолжала она, — значит, Гомер ошибается.

Разумеется, Оберманн слышал ее.

— Хорошо сказано. Изящно. Да. — Оберманн снял широкополую шляпу и поглядел на небо. — Гомер ошибается. Гомер дремлет. Тебе знакомо это выражение, София? — Он издал пронзительный вопль, распугавший птиц на равнине внизу. Она удивленно поглядела на мужа. — Прости, дорогая. Я просто раздумывал о конце своей жизни. Если Гомер не прав, значит, не прав и я. — Он с силой топнул ногой. — Вот это неправильно! Троя неправильна! Все неправильно! Все заброшено и потеряно.

По мере того, как он волновался все сильнее, София ощущала себя все более уверенно. Она была совершенно спокойна.

— Ты слишком горячишься, Генрих. Послушай. Ты нашел древний город там, где, по описанию Гомера, находилась Троя. Ты нашел стены. Нашел драгоценности. Что еще нужно?

— Оружие.

— Его могли забрать греки в качестве трофеев. Это возможно, правда?

— Возможно.

— Или, может быть, троянцы потерпели поражение, потому что не могли как следует защитить себя.

— У Гомера они сражались на равнине и у реки. В битве участвовали Гектор и Ахилл.

— Это поэзия, Генрих.

— Я живу этой поэзией. Я верю в эту поэзию. Мальчиком в Фюрстенберге я работал в бакалейной лавчонке. Там торговали селедкой, картофельным спиртом и тому подобным. Никогда не забуду вечер, когда в лавку пришел сильно подвыпивший человек. Его звали Герман Нидерхоффер. Сын протестантского священника в Рёбеле, он не был доволен своей участью. Поэтому пил. Но он еще не забыл, как учил Гомера. Он приходил в лавку и читал мне наизусть большие фрагменты из поэмы, соблюдая великолепный размер. Я просил читать мне отрывок по три раза, и каждый раз наливал ему стакан водки.

— Я говорил, что Гомера читал тебе отец.

— Да, читал.