— На мой взгляд, слишком много домыслов, мэм. Мне хочется взглянуть на материал своими глазами. Потрогать камень своими руками.

— Тогда оглядитесь вокруг. Вы увидите все. В этой траншее, справа от вас, видны следы огня. Мой муж думает, что мы раскрыли часть башни второго города. Он полагает, что это часть сожженного и разрушенного гомеровского города. Керамика здесь красная, с глазурью, необычная для этого уровня. Но вы скоро прочитаете об этом в ваших газетах.

— Это верно. Дома это предмет восхищения и дебатов. Но мне хотелось бы увидеть свидетельства.

Полемон, живший во втором веке до Рождества Христова, — София склонила голову, произнося святое имя, — приезжал в Трою. Он отмечал, что видел здесь такой же алтарь Зевса, как тот, на каком был убит Приам. Он также видел камень, на котором Паламед учил греков игре в кости. Это свидетельствует о том, что здесь должны быть обнаружены памятники, правда?

— Вы удивительно хорошо информированы, миссис Оберманн.

— У меня хороший учитель.

— Я бы сказал, вы образованнее моих выпускников.

— О нет. Не образованнее. Я сумела только наскоро получить отрывочные знания. Муж постоянно объясняет мне суть дела Он все время помогает мне. — Вдруг она оставила серьезный тон и, видя озадаченность, рассмеялась. — Вам не верится, что женщина может всерьез говорить о Полемоне и древней Трое. Ведь так?

— О нет, мэм. Я удивляюсь не этому. Я просто раздумывал, как может красивая молодая женщина проявлять такую любовь к грязи и камням. Простите. Это откровенное мнение янки.

— Я нисколько не обиделась. — София снова рассмеялась. — Иногда я удивляюсь сама себе, профессор Бранд. Давайте я покажу вам наружную стену, где мы сделали самые интересные находки. — Она повела гостя к камням, прилегавшим один к другому, не скрепленным известковым раствором. — В соответствии с мифом, разумеется, эта стена была возведена Посейдоном и Аполлоном.

— Или одним Посейдоном.

— Вы вспомнили этот фрагмент? "Я обитателям Трои высокие стены воздвигнул, крепкую, славную твердь, нерушимую града защиту…"

— У вас прекрасная память, миссис Оберманн.

— Я изучала эту книгу. И сейчас знаю почти наизусть. Муж читает ее нам каждый вечер, а затем я смотрю слова. В греческом оригинале.

Уильям Бранд уже почти влюбился в Софию Оберманн, хотя не отдавал себе в этом отчета.

В Гарвардском университете он вел холостяцкую жизнь, живя в белом доме с деревянным каркасом неподалеку от кампуса. Бранд был высок и строен, облик его наводил на мысль о новоанглийском семействе, из которого он был родом. Профессор отличался некоторой чопорностью и преувеличенной вежливостью. Он обладал тем, что бостонцы именовали "нравственными устоями", прямотой в манерах и честностью в действиях. Он не был экспансивен. В нем не было того, что сам он называл "нью-йоркской напористостью", подразумевающей бойкость и хваткость. Бранд не был женат, потому что, как он объяснял друзьям, не знал, как "взяться за дело", имея в виду ухаживание или предложение руки и сердца. Хотя на самом деле он был слишком робок. Но в отношении любой темы, касающейся его предмета, был точен и при случае даже любил поспорить. Его вежливость в вопросах, касающихся профессии, имела пределы. В узком кругу Бранд проклинал полученное строгое воспитание, но по воскресеньям неизменно посещал богослужение в унитарианской университетской церкви.

Теперь, беседуя с Софией Оберманн на продуваемом ветрами холме Трои, он счел, что может говорить свободно.

— Я читал Гомера в детстве, — сказал Бранд, — в переводе Лонгфелло.