— Это величайший подвиг расшифровки, — сказал Торнтон. — Достойный соперничать с расшифровкой Шампольоном египетских иероглифов.

— Сколько энергии! Сколько проницательности. — Оберманн помолчал несколько секунд. —

— Но нам этого недостаточно. Мистер Торнтон произнес слово "соперничество", так вот, мы должны стать соперниками Роулинсона. Мы должны расшифровать язык Трои. И это будет величайшим подвигом!

— Интересно, — заметил Торнтон, — что язык персов и вавилонян был семитским.

— Но троянцы не были семитами. У них индоевропейские корни. Я это знаю.

— Что вы знаете, герр Оберманн? — спросил Торнтон. — Я хочу сказать, что вы действительно знаете?

— Я знаю себя в греческом понимании этого слова. Я знаю, когда бываю прав.

— Это великий дар.

— Семиты пришли из Месопотамии. Что общего у Трои с сынами Сима? Троянцы относятся к западной Азии и к индоевропейской группе языков. Поэтому мы с ними так близки.

— Но что, если мы не так близки? — спросил Оберманна Торнтон. — Что, если они более таинственны и чужды, чем мы представляем?

— Я ссылаюсь на свидетельства Гомера.

— Что, если у Гомера не было ничего общего сними?

— Ерунда, мистер Торнтон. Александр. — Возможно, в тоне Оберманна проскользнула чуть заметная насмешка, но он тут же обратился к Софии. — Мистер Торнтон становится еретиком, София. Ты должна обратить его, прежде чем его сожгут.

— Ему приходится рассматривать все возможности, Генрих. Поэтому ты и ценишь его так высоко.

— Разумеется. Я забыл. Но скажите, как может быть, что этот пейзаж вокруг нас в точности совпадает с описаниями в поэме Гомера?

— У меня нет объяснений, сэр. Кроме одного. — Торнтон заколебался. — Я часто замечал, что вселенная словно самым естественным образом приспосабливается к нашим убеждениям и описаниям. Когда астрономы искали новую планету, они нашли Нептун.

— Его открыл немец. На моей памяти.

— То есть, вселенная, как хамелеон? — София мгновенно уловила суть.

— Так значит, вы думаете все это плод воображения? — Оберманн махнул рукой в сторону раскопок. Они сидели снаружи, у внешней стороны каменных стен. Дворец Приама, как называл его Оберманн, был отчетливо виден. В центре находилось то, что считали тронным залом, в котором, казалось, были колонны. В северной и южной частях постройки виднелись другие комнаты и коридоры.

— Вовсе нет. Но, мы не в силах этого постичь.

— Опять ерунда. Если бы это было так, невозможен был бы никакой прогресс в человеческом познании.

— Это теория.

— Но ведь она не хуже другой? — Казалось, его гнев уменьшился. — София, ты слышишь Александра? — Он снова сделал особое ударение на имени. — Я отодвинул штору и показал всем рассвет. А теперь он говорит мне, что это ложный рассвет.

— Он не говорил этого, Генрих.

— Моя жена защищает вас, мистер Торнтон. Ваша мудрость произвела на нее впечатление. Я разрешил величайшую загадку истории, а она бессовестно пренебрегает мною. — Он с собственническим видом обвил ее талию и поцеловал в щеку.

После ланча Торнтон возвращался к раскопу вместе с Лино.

— Пожалуйста, расскажите мне еще о Роулинсоне. Он мне необычайно интересен.

— Он высокого роста.