— Нет, это не чепуха, герр Оберманн, — вмешался Кадри-Бей. Многие турки верят, что захват Константинополя был местью за падение Трои, греки сполна заплатили за свое коварство. Вы как- то спрашивали меня, почему турецкие крестьяне почитают могилы гомеровских героев. Теперь я отвечаю вам. Они поклоняются своим предкам.

— Это глупость. — Оберманн поставил стакан. — Безумие. Поверить не могу, что слышу это от вас. — Софии стало ясно, почему Кадри-бей так пристально следит за раскопками. Он считает, что охраняет древнее имущество своей страны. — Разве я не разъяснил это всему миру? Турки это азиаты с востока. Троянцы были европейцами с се вера.

— А где ваши доказательства, сэр? — В спор вступил Александр Торнтон, все еще не простивший Оберманну откровенного пренебрежения детским скелетом.

— Доказательства? Доказательства здесь. — Оберманн коснулся своей головы. — И здесь. — Он показал на сердце. — Другого руководства мне ненужно.

— Это не то свидетельство, — сказал Десимус Хардинг, — которое можно представить суду.

— Никакой суд не обвинит меня в идеализме. Даже английский. — К Оберманну вернулось хорошее расположение духа. — Кроме того, у меня есть свидетель. Рядом стоит Гомер. Неужели вы действительно верите, что Гектор и троянские воины были предками турок? Я нисколько не хочу оскорбить ваш народ, Кадри-бей, но он не из таких, что порождают героев.

— Это не так, герр Оберманн, — снова возразил Хардинг. — А Мехмет, победитель Мраморного императора? А султан Мурад? А Сулейман Великолепный? Каждый из них достоин того, чтобы быть воспетым Гомером.

— Ну, я не стану спорить со священником.

— Священник, как всегда, говорит правду. — Кадри-бей не хотел оставлять тему. — Турки не менее отважны и решительны. И они претендуют на Трою как на свою собственность.

— Посмотрим, — сказал Оберманн. — Мертвые не лгут. Они расскажут нам свои истории. Наш друг, мистер Торнтон, поможет им.

— Возможно, вам не понравится то, что они нам скажут, — заметил Торнтон.

— Ну, в таком случае я попрошу их замолчать.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

В тот же вечер Генрих Оберманн задумал экспедицию для развлечения своих гостей.

— Вы увидите, мистер Торнтон, — сказал Оберманн, — место, где было посеяно семя всех троянских бедствий. Это гора Ида. Ведь вы можете оторваться на день-другой от ученых занятий, чтобы оказаться там, где Афина, Афродита и Гера соперничали друг с другом из-за золотого яблока?

— У меня нет вашего доверия к мифологии сэр. Но если вы смотрите на это таким образом…

— Я действительно смотрю на это таким образом. Древние истории всегда правдивы. Афина предстала перед Парисом в сияющих доспехах и пообещала высочайшую мудрость, если он присудит яблоко ей. Гера показалась Парису во всем царском величии и заверила, что принесет ему богатство и власть. Афродита явилась, прикрытая лишь чудесным поясом, обвитым вокруг талии, и посулила невесту, такую же прекрасную, как она сама. Разве Парис мог сделать иной выбор? Разве вы не пожелали бы красавицу-невесту, мистер Торнтон? Такую же прекрасную, как, скажем, София.

— Не знаю, какой из богинь я отдал бы предпочтение, сэр. Желание высочайшей мудрости могло оказаться весьма сильным.

— Вы меня удивляете. Молодой человек должен мечтать о любви. Разве не так, София?

— Понятия не имею, Генрих. — Она сразу же пожалела о своей резкости и продолжила уже мягче: — В сердечных делах нет правил.