— И что? — неуверенно переспросил Пафнутий.

— Вот и я не знаю что, — ответил дятел. — И никто не знает. Собственно, меня к тебе прислала Клементина. Косуля заявила: просто смотреть не может, как убивается детеныш, пусть даже и человеческий, ее сердце не выдержит. Сердце Клементины имеется в виду. И может, ты что-нибудь придумаешь. Ведь ты в нашем лесу самый мудрый.

В данный момент Пафнутий отнюдь не чувствовал себя мудрым, а точно так же, как дятел и Клементина, не знал, что делать. Никогда раньше не доводилось Пафнутию иметь дело с человеческими детенышами, и он не знал, как с ними обращаться. К тому же этот конкретный детеныш горько плакал, следовательно, что-то его огорчило, значит, детеныш несчастный, а Пафнутий всегда очень жалел всех несчастных и старался сделать их менее несчастными. И сейчас сразу же захотелось тоже что-то сделать, но вот что?

Рассудительный и неторопливый медведь не мог вот так сразу принять какое-то решение.

Надо было как следует подумать, возможно, даже посоветоваться с кем-то. В данном случае рядом был лишь дятел. Вот Пафнутий и спросил его растерянно:

— И что же делать?

Дятел хорошо знал Пафнутия и опять терпеливо ответил:

— Не знаю. Возможно, тебе следует самому туда пойти и посмотреть.

— А где это? — поинтересовался медведь.

— Там! — махнул дятел крылом. — В той стороне. Между шоссе и лесным озером. В том месте, где кабанья тропа уходит в непролазные кусты. Ну за той полянкой, с желтыми цветочками.

Тут даже Пафнутий понял, о каком месте говорит дятел.

— Тогда еще до полянки, — поправил он дятла. — Сначала пойдут кусты, а потом уже полянка.

Дятел не стал спорить.

— Возможно, — согласился он. — Это зависит от того, с какой стороны смотреть. Наверняка человеческий детеныш пришел со стороны шоссе, а тогда сначала угодил на полянку, а потом уже пошли непролазные кусты. Птицы мне рассказали об этом. Они видели, как детеныш туда шел.

— Вот теперь понятно, — сказал Пафнутий.

Он сразу понял — по дороге к детенышу встретится ему то самое лесное озеро, в котором живет его лучший друг, выдра Марианна. И значит, у него будет возможность посоветоваться с ней. А уж Марианна обязательно посоветует что-нибудь умное. А кроме того, Марианна непременно угостит его свежей рыбкой из озера.

Облизнувшись при одном воспоминании о рыбке, Пафнутий съел еще несколько пригоршней земляники и сказал:

— Ну, хорошо. Пожалуй, и в самом деле пойду туда, посмотрю.

— А я тоже слетаю туда и тоже посмотрю, — ответил дятел, вспорхнул с ветки и улетел.

Пафнутий отправился в путь. Пока не дошел до конца земляничной поляны, шел очень медленно: никак не мог оторваться от сочных, сладких ягод. Но все-таки шел, заставлял себя идти, хотя это и стоило ему больших усилий. По полянке Пафнутий двигался не прямо, а зигзагом, в зависимости от того, где больше было кочек с густо покрывавшей их земляникой. Она просто притягивала его с неимоверной силой. А когда медведь добрался до конца полянки, притягивать уже было нечему, так что продвижение медведя значительно ускорилось.

Марианну Пафнутий застал на берегу озера, где она грелась на солнышке.

— О, Пафнутий! — вскричала выдра при виде друга. — Как я рада тебя видеть! А я уже собиралась кого-нибудь послать за тобой. Тут птицы наперебой сообщают мне: в лесу что-то случилось. Но такие легкомысленные, ни одна толком так и не прощебетала, что же именно случилось. Может, ты знаешь?

— Да, знаю, — ответил Пафнутий.