Пафнутий кивнул и осторожно, на цыпочках, подкрался к самому краю небольшой полянки.

Остановившись за большим развесистым кустом, он отвел в сторону ветку и выглянул.

Источник непонятных звуков оказался прямо перед ним. На маленькой полянке сидела маленькая девочка в желтом платье. Обхватив ручонками низенький пенек, она горько-горько плакала. Слезы обильно капали на пенек, а девочка, всхлипывая, время от времени жалобно приговаривала:

— Мамочка! Где ты, мамочка? Мне страшно, мамочкааааа…

И опять горькие слезы капали на совсем уже мокрый пенек.

Пафнутий стоял, смотрел, как убивается это маленькое человеческое существо, и ему стало так жаль малышки, что он чуть было не выбежал из кустов, чтобы ее утешить, пожалеть. Хорошо, Клементина его вовремя остановила.

— Стой, ты куда? Погоди, давай подумаем. У меня самой сердце разрывается, глядя на горе этого детеныша. Ты тоже считаешь — это девочка? Как подумаю, что моя Грация могла одна-одинешенька оказаться в каком-нибудь незнакомом месте, как бы она испугалась, как тоже стала бы плакать и звать меня, так места себе не нахожу. Ой, а где же Грация? Грация, доченька, где ты?

Грация была рядом. Стояла за соседним кустом, тоже испуганная, и большими глазами смотрела на несчастного человеческого детеныша, готовая сама заплакать. Как жаль его! Услышав слова матери и поняв, что девочка горюет из-за того, что ее мама где-то потерялась, Грация забыла обо всем на свете, в том числе и о своей робости и незаметно для себя стала потихоньку, шаг за шагом, подходить к плачущей девочке, вытянув вперед шею как можно дальше.

— Сдается мне, девочка что-то говорит, — глубокомысленно изрек Пафнутий. — Хорошо бы ее понять. Ведь это девочка, я прав?

— Наверняка девочка, я это сразу поняла, — подтвердила Клементина. — И в самом деле, понять бы, что она говорит.

— Ремигий! — вспомнил медведь. — Пусть кто-нибудь немедленно слетает за лисом Ремигием, он один понимает человеческий язык. Пусть послушает и скажет нам, из-за чего плачет девочка.

Над головами медведя и косули меж тем уже собрались птицы. Кроме дятла, на ветках сидели дрозд и зяблик. Услышав слова Пафнутия, все три одновременно вспорхнули.

— Мы поищем Ремигия! — прощебетали они. — Неизвестно, где он сейчас, полетим в разные стороны и поищем его. Постараемся поскорее разыскать!

Вспорхнули они и защебетали так громко, что даже плачущая девочка их услышала, вздрогнула, подняла голову и на мгновение перестала плакать. А потом опять положила головку на пенек и заплакала еще сильнее.

Грация сделала вперед еще один шажок.

— Может, девочка плачет от голода? — предположил Пафнутий, с состраданием глядя на несчастное человеческое дитя.

Клементина ответила:

— Не знаю, голодна ли она сейчас, но уверена — скоро очень проголодается. Ох, как это ужасно! Малое дитя не только испугано, но еще и голодное! Какой ужас! Пафнутий, а ты чувствуешь, что она очень испугана? Чувствуешь?

Пафнутий молча кивнул. Испуг девочки чувствовался отчетливо, тут не было никакого сомнения. Надо бы ее успокоить, объяснить, что бояться не стоит. Но кто сможет это сделать, раз люди его всегда боялись?

Тут откуда-то сверху послышался голос куницы. Оказывается, она, услышав о происшествии, тоже прибежала и устроилась на ветке дерева над головой Пафнутия.

— Чего же эта девочка боится? — немного раздраженно спросила куница. — Никто ее не обижает, ничего плохого с ней не происходит. Никто из нас ее не пугает, шума мы не поднимаем. Напротив, это она шумит, плачет на весь лес! Знаете, мне это надоело. Откуда она вообще тут взялась?

— Птицы говорят — пришла со стороны шоссе, — ответила кунице Клементина.