Остальным лесным жителям ненастье удовольствия не доставляло, но они переносили его спокойно, зная, что в конце концов весна возьмет свое, а за ней и красное лето придет, тепло и солнышко вернутся.

И вот в этот ненастный апрельский день кабаны, похрюкивая от удовольствия, влезли в болото и с чавканьем поедали какие-то, видимо, чрезвычайно вкусные корешки и личинки. Их было очень легко достать из размокшей земли. Закончив кормиться в одном месте, не торопясь переходили на другое, совершенно не обращая внимания на ледяной душ, окатывающий их с деревьев. Знали: там, впереди, есть еще одно замечательное болото. Вот и шли к нему не торопясь и не соблюдая осторожности, ведь они были у себя дома.

Вдруг один из кабанов, отбившийся немного в сторону, встревожено хрюкнул и бросился назад. Все остальные сразу же, не задавая лишних вопросов, развернулись и последовали его примеру. Стадо кабанов обратилось в бегство. А когда кабаны бегут, по всему лесу раздается ужасный топот и шум. Земля задрожала, трещали ломающиеся кусты.

Косуля Клементина паслась с дочерью довольно далеко, но услышала топот бегущих кабанов и тоже бросилась наутек, нервно подгоняя дочурку. Бегущую Клементину увидела ее сестра Матильда и тут же пристроилась к ней с двумя детьми. Увидев мчащихся в панике косуль, к ним присоединился и робкий Кикусь.

Как вихрь, мчались косули в глубь леса, спасаясь от неведомой опасности.

Топот, треск, грохот потрясли лес до основания. Встревожились все его обитатели, особенно, когда увидели убегающих в паническом страхе косуль.

Однако всему приходит конец. Первыми пришли в себя кабаны, виновники паники.

Вожак кабаньего стада, матерый секач Евдоким решительно остановился, его примеру последовали остальные. В принципе Евдоким практически никого не боялся, а обратился в бегство лишь потому, что не было времени подумать. Вот и решил это сделать сейчас.

— Почему бежим? — недовольно поинтересовался он, поводя боками от усталости. — В чем, собственно, дело?

— Не знаем, — ответили ближайшие к нему кабаны. — Сигнал тревоги подал Барнаба.

— Подать сюда Барнабу! — гневно топнул копытом Евдоким.

— Барнаба! Барнаба! Тебя требуют! Где Барнаба? — понеслось по лесу и вскоре послышался ответ: — Барнабы нет, отстал по дороге.

— Так почему же он поднял тревогу? — совсем разгневался Евдоким.

— Не знаем, не знаем! — ответили кабаны. — Мы сами ничего опасного не видали. Один из молодых, неопытных, но очень любопытных кабанчиков внес предложение: — Может, вернемся и посмотрим, что там такое было?

Евдоким лишь плечами пожал и, молча развернувшись, не торопясь двинулся обратно. Дело в том, что как раз там, где прозвучал сигнал тревоги, ему попались на редкость вкусные корешки, и он успел только попробовать их. Остальные кабаны двинулись за ним.

Это о кабанах. Косули же мчались намного дольше и неизвестно, когда бы остановились, если бы не наткнулись на Пафнутия.

Пафнутий сидел под большим старым деревом и смотрел вверх. Там было дупло, а в дупле поселились дикие пчелы. Правда, в данный момент, когда шел дождь, да еще со снегом, пчелы не вылетали из дупла, но медведь знал — они там, в дупле, и, наверное, уже успели наделать порядочно меду. Вот он и раздумывал над тем, как бы добраться до дупла и полакомиться. Очень уж любил Пафнутий мед. А в том, что заберет его у пчел, не видел ничего страшного, ведь за весну и лето пчелы успеют произвести меда в десять раз больше, чем им самим требуется. Так что этот, первый, Пафнутий мог бы съесть без всякого ущерба для пчел. Надо только добраться до дупла, запустить в него лапу, а потом облизать. Ох, как сладко!

Может, другой медведь так бы и поступил, ведь для медведей мед — лучшее лакомство (даже само название «медведь» происходит от слова «мед»).