|
Работали они без умолку, непрерывно. В одном отношении это благо, ибо глухой ночью во время стоянок зачастую раскрываешь глаза и вскидываешься от наступившей гробовой тишины, гадая спросонок, не ложится ли корыто ненароком на уютное океанское ложе, где царит вечное безмолвие. Потом долетают голоса, доносится топот, вы осознаете: причаливаем; успокаиваетесь, опять смыкаете веки - дабы снова вскинуться, разбуженный гулом и несусветным лязгом поршней, рычагов, шестерней, или чем сейчас приводятся в движение морские суда.
Но я все равно пробудился - уже за полночь. Пароход не двигался; я соскользнул с койки, высунулся в иллюминатор, увидал спокойную воду, где отражались огни маленькой гавани. - Где мы? - сонно спросила Диана. - Если не путаю расписания, то либо в Бреннесунне, либо в Саннесьене, либо в Несне. Точнее сказать не в силах, выбирай сама. Сезон окончился, многие мелкие порты минуем не заходя... Может, уже в Тломфьорде или Будё швартуемся. А уж после - великий момент истины, именуемый Свольвером; в двадцать один ноль-ноль, а для тебя - в девять пополудни. Паром к материку отправляется, по твоим же сведениям, в девять, и попасть на него, а тем более, встретиться с кем бы то ни было, и думать нечего. Значит, задержимся на Лофотенских островах лишние сутки, не беда. - Мэтт... - А? - Это насчет Робби. Я думаю... Все время думаю... - Поделись размышлениями. - Робби способен был выдать всех нас. Не думаю, что выдал, но мог. Всех - кроме Эвелины. За нее Робби голову на плаху положил бы, уверяю. И никогда не подстроил бы ничего, что хоть косвенно повредило возлюбленному предмету... - Всецело согласен. - Но ты ведь не знал Роберта. - Зато люди Эльфенбейна понятия не имели об имени и внешности курьера, получается, ты права. Изменник взял язык на крепчайшую привязь. Везерилл предал, нет ли, но Эвелину Бенсон оставили в стороне... Допускаю, что и не Везерилл. - То есть? - Кто бы ни позарился на посулы, он располагал всеми иными сведениями. О местах встреч, о биноклях, о паролях... Малютка Грета, если помнишь, тараторила как добрый пулемет, и выложила, смею предполагать, все до словечка, дабы страждущего папашу выручить. Диана прочистила горло: - Но это лишь домыслы. - Да. Но неужто осведомитель и впрямь не знал, кого Шкипер отряжает к северу, забрать материалы? Отлично знал. И промолчал - вот что важно. Обустроил дело так, что опознать Эвелину, сграбастать на пути к моей каюте да изъять из обращения задолго до Бергена, Слоун-Бивенс не сумел. Наемникам довелось подстерегать у трапа, волочиться за мнимой Мадлен, удостоверяться - и лишь потом орудовать. - Извини, я не понимаю. - Иными словами, Эвелине обеспечили полную неприкосновенность, но до известной минуты. Когда она очутится под неусыпным покровительством несравненного и непогрешимого телохранителя - М. Хелма... - Самоедством приятно заниматься, - хмыкнула Диана. - Перестаешь себя грызть - и такое облегчение испытываешь... Прекрати. Мэтт?.. - Ага? - Я по-прежнему боюсь. Еще сильнее, чем тогда, в ресторане... Вспоминаю, как погибли Роберт, Эвелина - и начинаю цепенеть от ужаса... Особенно при словах Эльфенбейн и Свольвер. - Но ведь при этом лишь и чувствуешь себя живущим полнокровной жизнью, - осклабился я. Оскала моего девушка не приметила: тьма вокруг царила почти непроницаемая. - Да! - ответила Диана с вызовом. - Иди-ка сюда, и убедись, до какой степени полнокровной! Учитывая, что при первой встрече она показалась мне худенькой и блеклой, полнокровие было изумительным, а доказательство - блестящим. Долгое время спустя спутница вновь окликнула: - Мэтт! - А? - Считается очень предосудительным болтать о любви? Среди тайных агентов? - Не предосудительным - неприличным. - А я натура весьма неприличная, милый. |
