|
Не прошло и минуты, когда от торца дальней пятиэтажки послышался крик: «А-а-а суки!» и застучали автоматные выстрелы. Монах посмотрел в ту сторону и увидел группу из пятерых человек. Они были вооружены, в основном автоматами, но у одного за спиной висел снаряженный гранатомет. Люди больше не стреляли, они разговаривали о чем-то, но слов Монах не слышал. Один из пятерки, довольно молодой парень, скинул на землю рюкзак, достал из него какой-то предмет и надел на голову. Прищурившись, Монах разглядел что-то вроде темного металлического обруча. Это не было головным убором. Бандану из полоски черной материи или кожи паренек надел уже поверх обруча. В какой-то момент человек в бандане повернулся так, что стало хорошо видно его лицо. Его черты Монах тоже запечатлел в памяти, сам не зная зачем. Паренек замер на месте, кажется, даже закрыл глаза. Так продолжалось минуту, другую, а потом случилось странное и страшное. Все зомби, которые еще не успели разбрестись со двора, одновременно вскинули стволы автоматов к подбородкам, и дали залп, похожий на прощальный салют. Вскоре после этого паренек снял обруч с головы и бережно завернул его в черную полоску, недавно бывшую банданой. Во дворе остались только трупы мутантов и пятерка людей, которые оживленно что-то обсуждали. Один из них был настолько возбужден случившимся, что его слова достигли слуха Монаха. — Коршун, ты понял? У них «венец»! Коршун, у них «венец», настоящий! Ответную реплику Монах не услышал, да это уже и не имело значения. Все, что хотел, он уже узнал. Вернее, он наконец-то понял, чего хочет. Ему нужен был «венец». Эта штука в форме обруча, с помощью которой обычный с виду паренек отправил на смерть двадцать созданий. Разве он Господь Бог? Нет! Разве имеет он право решать, кому жить, а кому умирать? Не имеет! Такие предметы, как «венец», не должны принадлежать первому встречному. Могущество может вскружить им голову. Нет, «венец» можно доверить только проверенным людям. Таким, например, как Монах. В эту минуту, стоя на коленях на груде битого стекла, он поклялся, что добудет себе «венец», чего бы ему это ни стоило и сколько бы времени ни ушло на поиски. Понял Монах и еще одно обстоятельство. Он напрасно искал свою паству среди себе подобных. Люди прогнили насквозь, продали души за хабар, их уже не спасти. Другое дело — эти несчастные твари, не живые, но и не мертвые, которых равно не принимают ни небеса, ни земля и которые мечутся в поисках выхода из чистилища, именуемого Зоной. Возможно, они еще не безнадежны? Возможно, они ждут своего спасителя, который укажет им путь? Почему бы нет?.. — Почему бы нет? — повторил Олег и чихнул. Он лежал на полу, накрытый какой-то тряпкой, черной и пыльной, как занавес разорившегося театра. «Штора, — подумал Гарин. — Это она отделяла приемный покой от комнаты ожидания». Он откинул край шторы с лица и увидел Столярова. Тот сидел, прислонившись спиной к стене между двумя окнами, и держал в каждой руке по автомату. Его левая щека была рассечена, и эта царапина придавала Михаилу сходство с каким-то киноактером, вот только Олег никак не мог вспомнить, с каким. Пол у ног Столярова был усыпан гильзами. — Это ты меня накрыл? — спросил Гарин. — Я, — ответил Михаил. — Зачем? — Чтобы тебя пулями не засыпало. — Долго меня не было? — Недолго. Минут пятнадцать. Олег сел. Со шторы на пол посыпались сплющенные кусочки свинца — должно быть, последствия рикошета от потолка и стен. |
