|
— Хотя… может… я и… ошибаюсь. Давай бегом! — Он махнул рукой. Зажав двумя пальцами нос, Гарин быстро зашагал по коридору. Сортир, запомнившийся ему своей чистотой, был загажен так, словно в нем два года жила династия бюреров. Возможно, так оно и было. Металлическая лестница напротив сортира заросла ржавыми волосами. В паре метров от аномалии прибор на руке Михаила противно запищал, и он, чертыхнувшись, отключил зуммер. В помещении у изгиба коридора Олег остановился, но Михаил, подсвечивая себе фонариком, свернул направо. — Эй! Спуск здесь, — напомнил Гарин. — Ага, я сейчас… На пороге следующей комнаты противный писк повторился. — Вот ведь чувствительная зараза! — проворчал Столяров и снова успокоил детектор. — Что ты там увидел? — спросил Олег. — Что-то новенькое. Михаил скрылся в комнате, и Гарин, движимый любопытством, последовал за ним. Это маленькое помещение без мебели и с окном, полностью заложенным кирпичом, Олег помнил отлично. Сначала здесь была его одиночная камера. Потом комната переговоров с Коршуном. Потом Столяров пронес в камеру «венец», и Гарин, не покидая ее стен, начал атаку на базу «Монолита». Только тогда все четыре стены были голыми, а сейчас на одной из них висел плакат. Красный плакат, какие были в моде лет сто тому назад, на котором белыми трафаретными буквами было написано: «ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ СТОЛЯРОВ С». С чем именно, было непонятно, потому что правый край плаката, отстав от стены, загибался вниз. — Новенькое? — удивился Олег. — Да это жуткое старье! — Да, но раньше-то его здесь не было. Михаил как загипнотизированный шагнул к плакату, приподнял свисающий уголок и ладонью разгладил его по стене. В то же мгновение он заорал. Если бы Гарин держал палец на спусковом крючке, он, без сомнения, открыл бы огонь. А так он просто дернулся от испуга и ударился плечом о дверной косяк. — Сука! — вопил Столяров. — Су-ука! То же слово было написано на плакате, который теперь был развернут во всю длину. «ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ СТОЛЯРОВ СУКА». Михаил по-прежнему прижимал край плаката ладонью, более того, теперь он держался левой рукой за запястье правой, словно бы для того, чтобы прижимать его еще сильнее. Далеко не сразу Олег сообразил, что Столяров попросту не может оторвать руку от стены. — Что-о-о-о это за хрень?! — повернув к напарнику искаженное лицо, прорычал Михаил. — Свети мне, свети! Его собственный фонарик валялся на полу, освещая противоположный угол комнаты. Гарин наклонился за ним, направил конус света на прижатую к стене руку, но в следующее мгновение отвернулся, потрясенный тем, что увидел. — Свети!!! — рявкнул Столяров. — О, мать, эта сволочь жрет меня! Олег обхватил фонарик обеими руками — по отдельности руки дрожали так, что он боялся снова выронить его, — и посветил на стену. На вид стена была совершенно нормальной, а вот рука Михаила — нет. Два пальца, мизинец и безымянный, были загнуты под немыслимым углом, хуже того, они постепенно удлинялись, как будто был сделаны из резины! Сквозь поры в коже сочилась кровь, от чего казалось, что пальцы потеют ею. Лишь направив луч света под определенным углом и разглядев блики в нескольких миллиметрах от поверхности стены, Гарин сообразил, что Столярова угораздило вляпаться в какую-то прозрачную субстанцию. Ее края медленно тянулись к ладони Михаила, и там, где они касались деформированных пальцев, прозрачная поверхность становилась бледно-розовой. |
