Голос маленькой королевы неожиданно набрал силу:

— Как вы могли подумать о том, чтобы отказаться от похода?! Вам угрожают в ваших европейских владениях? Но это только угроза. Никто еще не развязал там войны, а Папа пока не поддержал ваших соперников. Вы же переживаете о том, что еще не случилось! Но даже если подобное произойдет… Что вам до этого, когда вы король-крестоносец, давший обет Господу освободить Святой Град.

Ричард медленно поднял на нее глаза. Лицо его побледнело, скулы напряглись.

— Таков ваш совет? Не думать о своих владениях, оставить их на произвол судьбы…

— На волю Господню!

Она взмахнула руками столь резко, что длинные широкие рукава ее блио взлетели и опали, как крылья птицы.

— А какого совета вы ждали, Ричард? Вы сказали, что будете говорить со мной как со своей королевой. Что вы хотите от меня? Хотите, я поеду с вами на войну? Хотите, облачусь в доспехи и буду молиться во время каждой вашей битвы даже под градом сарацинских стрел. А хотите…

— Довольно, — остановил ее Ричард. — Я понял, что вы желаете. Я пытаюсь вам объяснить, к чему меня обязывает долг короля и правителя, но вы глухи к моим словам, как жена Лота.

Он сказал это, едва сдерживая гнев. Да, королева абсолютно его не понимала. Она была его женой… но он был бы глупцом, если бы надеялся найти в ней хоть крупицу того разума государыни и советчицы, какой была его мать.

Чуткая от природы Беренгария сразу уловила раздражение в его голосе. На ее глаза тут же навернулись слезы.

— О, Ричард… Неужели вы хотели бы, чтобы я отправилась в далекую, чуждую мне Англию и стала там бороться с Джоном и Филиппом?

Ричарду это показалось даже забавным. Несостоявшаяся монахиня Беренгария Наваррская и столь коварные противники, как Филипп и Джон.

— О нет, госпожа моего сердца, — произнес он негромко. — В далекой и чуждой для вас Англии уже есть женщина, которая с этим справляется куда лучше, чем могли бы вы.

Беренгария поникла, понимая, что он говорит о мудрой Элеоноре Аквитанской. Конечно, куда ей до этой правительницы, прозванной подданными Золотой Орлицей. И Ричард это понимает, он даже не смотрит более на нее, он разгневан. Но — о Небо! — неужели он желает, чтобы она отговорила его от похода? Немыслимо!

— Ричард, святая война за Иерусалим важнее всего, важнее вашего трона в Англии, — начала Беренгария и оглянулась. Ричарда рядом не было. Она была так потрясена его намерением оставить крестовый поход, что не заметила, когда король ушел.

Ричард пожалел, что открылся в своих сомнениях перед женой. Хотя чего он от нее ждал? Совета и поддержки, какие привык получать от матери? Или думал, что она и впрямь поедет в Европу, к Папе, чтобы просить за него? Такая крошка сама нуждается в защите, ибо она ни на что не способна. И зря он так громко разговаривал с ней… а она с ним. Но как же она уверена, что все его дела в Европе ничто по сравнению с Иерусалимом. Иерусалимом, воюя за который он может лишиться своего положения, стать изгоем в собственных владениях.

Их громкий разговор действительно не остался незамеченным. Когда Ричард поднялся по ступеням террасы, он неожиданно столкнулся со своим капелланом Николя — лицо священника было залито слезами. Ричард криво усмехнулся:

— Подслушивали, святой отец?

— Я просто стоял тут. А вы говорили так громко…

Ричард прошел мимо, не придавая значения оправданиям Николя.

Итак, Беренгария считала его Англию чуждой страной и видела миссию супруга только в войне за Иерусалим. Но Ричард знал, что некогда один из английских принцев так же не очень-то спешил проявить свои права на английский трон, сражаясь в Святой земле.