Изменить размер шрифта - +
А потому надеяться не смею,  Что  чернь  слепую
убедить сумею.1
      Сопротивление  "слепой  черни",  о  котором  говорит поэт,
имело одним из  своих  последствий  то,  что  наше  странствие,
некогда поднимавшее тысячи сердец до экстаза, сегодня не только
предано  всеобщему  забвению,  но  на  память  о  нем  наложено
форменное табу. Что ж, история изобилует случаями такого  рода.
Вся  история  народов часто представляется мне не чем иным, как
книжкой с  картинками,  запечатлевшими  самую  острую  и  самую
слепую  потребность  человечества  -- потребность забыть. Разве
каждое поколение не изгоняет средствами запрета, замалчивания и
осмеяния как раз то, что представлялось  предыдущему  поколению
самым  важным?  Разве мы не испытали сейчас, как невообразимая,
страшная война, длившаяся из года в год, из года в год  уходит,
выбрасывается,  вытесняется, исторгается, как по волшебству, из
памяти целых народов и  как  эти  народы,  едва  переведя  дух,
принимаются    искать    в    занимательных   военных   романах
представление о своих  же  собственных  недавних  безумствах  и
бедах?  Что  ж, для деяний и страданий нашего Братства, которые
нынче забыты  или  превратились  в  посмешище  для  мира,  тоже
настанет  время  быть  заново  открытыми, и мои записи призваны
хоть немного помочь приближению такого времени.
      К особенности паломничества в страну Востока  принадлежало
в  числе  другого  и  то,  что  хотя Братство, предпринимая это
странствие,  имело  в  виду  совершенно  определенные,   весьма
возвышенные  цели  (каковые принадлежат сфере тайны и постольку
не могут быть названы),  однако  каждому  отдельному  участнику
было  дозволено  и  даже  вменено в обязанности иметь еще свои,
приватные  цели;  в  путь  не  брали  никого,  кто  не  был  бы
воодушевлен  такими приватными целями, и каждый из нас, следуя,
по-видимому, общим идеалам, стремясь к общей цели, сражаясь под
общим знаменем, нес в себе как самый  скрытый  источник  сил  и
самое  последнее  утешение свою собственную, неразумную детскую
мечту. Что до моей приватной цели,  о  которой  мне  был  задан
вопрос  перед  моим принятием в Братство у престола Высочайшего
Присутствия, то она была весьма проста, между тем как некоторые
другие  члены  Братства  ставили  себе  цели,  вызывающие   мое
уважение, но не совсем для меня понятные. Например, один из них
был  кладоискатель  и  не  мог  думать  ни  о  чем, кроме как о
стяжании благородного сокровища,  которое  он  именовал  "Дао",
между тем как другой, еще того лучше, забрал себе в голову, что
должен уловить некую змею, которой он приписывал волшебные силы
и  давал  имя  "Кундалини".  В противность всему этому для меня
цель путешествия  и  цель  жизни,  возникавшая  передо  мной  в
сновидениях  уже  с  конца  отрочества,  состояла  в том, чтобы
увидеть  прекрасную  принцессу  Фатмэ,  а  если   возможно,   и
завоевать ее любовь.
Быстрый переход
Мы в Instagram