— Так, понятно, — сказал он вслух.

 — В принципе я вполне удовлетворен жизнью наедине с моими цветами, — как-то обреченно признал Филипп.

 

 

В море

 Риган с некоторым волнением наблюдала за Вероникой. Бесспорно, она провела очень активно все последние несколько дней. Тем не менее очевидный и очень резкий упадок сил пожилой женщины не мог не настораживать. Более того, это даже пугало. К концу ужина Вероника выглядела абсолютно изможденной. На пути к лифту она вообще была вынуждена опираться на руку Риган. В каюте ей едва хватило сил, чтобы кое-как стянуть с себя вечернее платье.

 Риган помогла соседке надеть ночную рубашку, уложила в кровать. “Хорошо еще, что я ее уговорила не принимать сегодня традиционную ванну перед сном, иначе, возможно, пришлось бы ее выуживать из воды”. Риган еще раз взглянула на леди Экснер, уже спавшую крепким сном, и почувствовала прилив добрых чувств к пожилой женщине. “Она выглядит такой беззащитной, особенно сейчас, когда еще не начала храпеть”, — подумала Риган, ощущая некоторую вину за свое не всегда лояльное отношение к соседке.

 Попытки Вероники упаковать хоть что-то из своего багажа завершились практически ничем. Тем более что перед самым обедом она вновь перерыла содержимое своих чемоданов в отчаянных поисках какой-то поэмы сэра Джилберта, посвященной радостям семейной жизни. Она очень хотела прочитать это произведение на первой же встрече со своими племянницами в Нью-Йорке.

 Риган нашла то, что та искала, в кармане спортивного костюма Вероники, в котором пожилая леди была на поэтическом семинаре.

 — Ну конечно! — радостно вскричала Вероника. — Я хотела прочесть эти стихи на нашем втором поэтическом занятии. Я еще тогда выучила наизусть эту строчку “Скажи мне, скажи, скажи…”

 Собственно, из-за поисков поэмы у них едва хватило времени на то, чтобы одеться к ужину.

 Теперь же, когда Вероника была окончательно отстранена от упаковки вещей, Риган смогла наконец-то начать немного странное, но важнейшее в сложившейся обстановке занятие, состоявшее в сортировании вещей Вероники и их последующем запихивании в чемоданы. Это заняло почти два часа. Ровно в полночь Риган вытащила собранные чемоданы в коридор, потом приняла душ и улеглась в кровать. “До свиданья, до свиданья, милый диванчик, — подумала Риган, — завтра ночью я буду уже спать в настоящей постели”.

 

Она потянулась было потушить свет, помедлила, поднялась и подошла к двери. Заперла ее.

 Риган отвела часы на час назад, как это делалось на корабле каждый вечер, и поставила будильник на три часа ночи. Сама перспектива подъема уже через какие-то четыре часа заставила ее мгновенно заснуть. Однако чувство беспокойства не покинуло ее даже во сне.

 

* * *

 Марио и Иммакулата шли по коридору на цыпочках к “Мерлин Сьют”. Иммакулата тихонько хихикала.

 — Мне кажется, что мы от кого-то бежим, — прошептала она.

 Марио завозился с ключом и вдруг выронил его. Ключ подпрыгнул и со звоном — “пинг” — стукнулся о дверь.

 — Ш-ш-ш, — забеспокоилась Иммакулата. — Если нас тут кто-нибудь обнаружит, то…

 Ночью роскошный люкс выглядел еще великолепнее, чем тогда, когда они были там на вечеринке у Вероники и Риган. Марио положил на пол вещи, которые они с собой принесли и которые могли им понадобиться в эту ночь, и обнял Иммакулату.

 — Позволь мне перенести тебя через порог террасы, — с достоинством предложил он. — Опп-па!

 — Марио, Марио, но твоя спина!.