— Понимаю. Я понимаю. Что ж, возможно, мне тогда просто не стоит хранить до следующего года ту прекрасную новость, которая у меня имеется.

 — Какая это новость? — спросила Риган.

 — Я твердо намерена завещать Ллевелин-холл, прилегающие пятьдесят акров земли, а также определенное содержание Филиппу. Все остальное собираюсь передать “Сент-Поликарпу” на создание Поэтического центра имени сэра Джилберта Экснера. Таким образом Филипп сможет и далее продолжать творить чудеса со своими любимыми цветочками. При этом, безусловно, он пожизненно будет сохранять профессорскую должность в колледже “Сент-Поликарп”.

 — Это замечательно, Вероника, — признала Риган, одновременно подумав, что точно не знает, обрадует ли такая информация новых родственников Вероники, которые, вероятно, уже ожидают ее на пристани Нью-Йорка.

 Все оказавшиеся к этому моменту в “Камелот Сьюте” здесь же и провели оставшееся время до прибытия в порт. Они пили шампанское, потом громко и весело приветствовали статую Свободы. Затем Люк и Нора пригласили всех пообедать вместе с ними и Риган в полдень в “Таверне на зеленой траве”.

 — А детей они туда пускают? — с надеждой в голосе поинтересовалась Иммакулата.

 — Конечно пускают, — с доброй улыбкой заверил ее Люк.

 Взволнованная Сильви спросила:

 — А можете вы пригласить еще и Виолет? Ведь ее самолет вылетает во Флориду лишь в пять часов вечера.

 — Конечно. Ведь именно она первой установила связь Камерона Хардвика с тем, что случилось когда-то в Греции. Поверьте мне, мы будем рады видеть ее вместе с нами, — заверила Риган.

 Дейл повернулся к Кеннету.

 — Давай перенесем наш рейс на завтра и тоже останемся еще на день.

 — Согласен.

 Мысли о награде в пятьдесят тысяч долларов и о том, что оставшуюся жизнь его не будут преследовать кошмары в связи с разоблачением и тюрьмой, привели Гевина в состояние, близкое к эйфории. Остаток дня он провел на телефоне, беседуя со всеми подряд газетными обозревателями. Кто знает? Может, есть еще возможность восстановить передачу “Гости Гевина”?

 

 

Нью-Йорк

 Им удалось на удивление быстро пройти таможню. Все, правда, едва не окончилось катастрофой, когда Вероника вдруг направилась приласкать одну из немецких овчарок, натренированных на обнаружение наркотиков.

 — Ути, какая хорошенькая собачка, — залепетала вдруг пожилая женщина и двинулась к ней. Только своевременные действия Риган позволили избежать неприятностей. Она схватила Веронику за руку и сильно рванула назад.

 “Клан Буттакавола невозможно спутать ни с кем”, — с симпатией подумала Риган, замечая в толпе встречающих группу людей весьма характерного вида. Они стояли прямо напротив ворот таможенной службы. Марио Младший был как две капли воды похож на отца. Что же касается остальных: Роз, Марио Третьего и Консепсьон, то Риган видела так много их фотографий, что могла бы найти их лица даже на аэрофотоснимке публики на стадионе “Янки Стедиум”.

 Иммакулата всей своей массой налетела на родственников, смяв в объятиях даже букет роз, которые Марио Третий безуспешно попытался вручить ей.

 — Подождите, я еще вам расскажу, как героически вел себя ваш дед в этом круизе, — закричала она, осыпая детей и внука градом поцелуев.

 — А маму только что стошнило, — сообщил Марио Третий, кое-как высвобождаясь из объятий бабули.

 — Роз, с тобой все в порядке? — взволнованным голосом поинтересовалась Иммакулата.