— Кит, ты изощренный циник, — прошептала в ответ Риган, накладывая себе в тарелку сомнительного вида картофельный салат. — Да и нарисованная тобой перспектива не так уж и страшна: мы ведь всегда сможем притвориться, что никогда никаких писем не получали.

 Многие из обедавших рядом преподавателей знали Атену, поэтому и здесь разговоры неизменно возвращались к обнаружению тела несчастной и допросам, проводимым комиссаром Ливингстоном.

 Только в одиннадцать часов вечера Кит и Риган, наконец, вернулись в общежитие и поднялись на второй этаж.

 — Поскорее бы уже убраться отсюда, — призналась Кит. — Теперь эта комната кажется мне еще более отвратительной, чем прежде. Слава Богу, мы здорово с тобой повеселились в Венеции и Париже на прошлой неделе. Кстати, во сколько у тебя завтра самолет?

 — В тринадцать ноль ноль, через час после твоего.

 Добравшись до своей комнаты, Риган достала ключ из кармана, открыла замок и толкнула дверь. На полу, у самого порога, лежал конверт на ее имя.

 В конверте лежала записка от Филиппа Уиткомба:

  “Позвони мне, как бы поздно ты ни пришла. Это страшно важно!”

  

* * *

 Прекрасно понимая, что усилия его тщетны, Филипп Уиткомб попытался все-таки отговорить свою тетушку Веронику от путешествия на “Куин Гиневер” в одиночку. Дело в том, что из-за острого пищевого отравления Пенелопу Этуотер срочно определили в Оксфордский Королевский госпиталь.

 Филипп, Вэл, доктор и непреклонная леди Экснер сидели в зале ожидания неподалеку от палаты Пенелопы. Стоны ее разносились, казалось, по всей больнице. Врачи предписали ей больничный режим на ближайшие два дня. В любом случае, Пенелопа не имела ни малейших шансов поправиться к завтрашнему отплытию “Куин Гиневер”.

 — Я ни за что не соглашусь перенести эту мою поездку, — отчаянно стояла на своем леди Экснер. — Мне все равно: есть там следующий рейс через две недели или нет. Когда Пенелопа поправится, пусть летит ко мне в Нью-Йорк самолетом, а я отправлюсь кораблем и непременно завтра утром. — Лицо леди Экснер приняло упрямое выражение, прекрасно знакомое Филиппу. Спорить с ней в таких случаях было бесполезно.

 

— Леди Экснер, у меня есть предложение, — начал было доктор.

 — Прошу вас даже не заикаться о том, чтобы я осталась дома, — резко оборвала его Вероника. — Перенести путешествие — значит просто вообще не поехать. Тот, кто колеблется, проигрывает. Сегодня — первый день оставшейся мне жизни, а завтра — первый день моего путешествия, моего отдыха, — улыбнулась леди Экснер, но улыбка получилась неприятной, тяжелой.

 — Но ведь мисс Этуотер очень расстроится, когда узнает, что вы уехали без нее, — попытался мягко настоять на своем доктор.

 — Ах, я расстроюсь еще больше, если не поплыву на этом корабле. К тому же я вчера ее предупреждала, просила не обжираться. — Леди Экснер поднялась. — Ну, мне пора домой, я должна собраться в дорогу. С Пенелопой ведь будет все в порядке, не правда ли, доктор?

 — Сейчас ей действительно неважно, чувствует она себя ужасно. Но, уверен, что очень скоро полностью поправится, — заверил доктор.

 — Спасибо, доктор. Филипп, Вэл, нам пора.

 — У меня тоже есть предложение, леди Экснер. Могу я рассказать вам о нем? — спросила Вэл.

 — Все зависит от рода предложения.