– Иди сюда, сядь, – Дубенко глазами показал на край кровати, – Не бойся, приставать не буду, – усмехнулся он.

– Будешь, я знаю. Только не жди, что я буду сопротивляться, – Антонина, все также ласково улыбаясь, присела на кровать. "Какая холодная у него рука", – она поднесла его ладонь к своим губам, – "Как я хочу, чтобы она стала теплой и живой".

Иван, у которого от ее близости уже плавали цветные круги перед глазами, умоляюще посмотрел на Антонину. "Ну сделай же хоть что – нибудь! Коли уколы, системы ставь, только сделай меня здоровым! Я могу набраться терпения. Пусть месяц, два, полгода! Не может быть, чтобы я остался неподвижным бревном. Только не сейчас! Это нечестно! Ты знаешь, что я хочу, знаешь ведь, так? Так помоги, Бога ради!" – мысленно просил он Антонину.

Она сидела и целовала, целовала его открытую ладонь. Она с болью смотрела на то, как мучается этот ставший ей родным мужчина. То, что он встанет на ноги, она не сомневалась. Но время! Только бы ему хватило терпения!

– И ты будешь меня ждать? – похоже, что он тоже читал ее мысли.

Вместо ответа Антонина наклонилась к нему, обняла за голые плечи и поцеловала долгим, далеко не дружеским, поцелуем.

Глава 65

Она ушла, а он просто упал в бездонный сон. «Падал», испытывая на ходу невероятное облегчение. Светло и легко и с огромным желанием. Желанием жизни. И проснулся с ним же. Они сказали другу другу всего десяток слов, часть из них передавая мысленно. А понятно стало многое. Все думанное – передуманное, сомнения и страхи ушли с ее поцелуем. Он на этот поцелуй и не рассчитывал. Дубенко считал себя реалистом и отчетливо понимал, что из себя представляет на сегодняшний момент. Поэтому и не надеялся. Но она рассудила по-другому. «Рассудила»! Слово – то какое неправильное. Рассудок здесь ни причем. Не подчиняются такие поцелуи рассудку. И, слава Богу. А то бы он приписал все жалости. Иван хохотнул. Представить Антонину, жалеющую его, он не смог.

Иван прислушался. В коридоре около его палаты явно вели спорный диалог два пылких собеседника. Один голос принадлежал профессору Фролову. А второй… Спорила с ним Антонина. "Да кто он тебе, в конце концов?" – громко и как – то нервно крикнул Фролов. Антонина ему что – то ответила.

Тут же Фролов и Антонина вошли в палату.

– Проснулись, Иван Иваныч?

– Как видите.

– Давайте-ка, тогда сообща обсудим один вопрос. Готовы?

Антонина молчала. Иван вопросительно на нее посмотрел. Она покачала головой.

– Не буду ходить вокруг да около. Предлагаю вам операцию. Буду делать сам. Скажу сразу. Шансы, что она сдвинет ситуацию с этой точки – пятьдесят на пятьдесят.

– А зачем тогда? И каков риск?

– Затем, что в случае успеха вы через две недели будете бегать. Риск есть. Может все остаться, как есть.

– То есть неподвижность. И что тогда?

– А тогда лечение. Медленное, но верное. По отработанной схеме. На ноги вы все равно встанете, но позже.

– Насколько?

– Полгода, год.

– Я согласен.

– Ваня! – не выдержала Антонина.

– Антонина Игнатьевна боится за тот один процент, который отводится на любую операцию, даже на удаление аппендикса. Случайно плачевный исход.

– Всего один процент?

– Да, Ваня. Но это тоже риск, – Антонина не оставляла попыток отговорить его от операции.

– Я согласен.

– Вот и ладно. Вот так, Антонина Игнатьевна.