С этих пор она старалась в эту комнату не заходить, только если убраться.

С годами обстановка в комнате дочери менялась не раз. А Валентина Прокофьевна бережно ухаживала за фамильной мебелью, которую так и стояла на своих прежних местах, натирая ее специальным составом, который она готовила по собственному рецепту. Однажды Лера, зайдя в антикварный магазин, пришла оттуда немало удивленная: небольшой комодик, почти такой же, как в родительской спальне, стоил таких денег, на которые можно было сменить интерьер во всей комнате.

Валентина Прокофьевна огляделась по сторонам и тяжело вздохнула. Убиралась она в Лериной спальне давно, с месяц назад, потом дочь почему – то запретила ей трогать у нее что – либо. Но, как можно равнодушно смотреть на этот бардак! «Приберусь слегка. Ну, поругается, Бог с ней! Невозможно же так жить!» – Валентина Прокофьевна решила, что ничего страшного в том, что она пропылесосит ковры и протрет от пыли мебель, не будет.

Щетка пылесоса, насаженная на длинную палку неожиданно за что – то задела, как только она просунула ее глубоко под кровать. «Что еще Лерка туда засунула?», – Валентина Прокофьевна постаралась зацепить это что – то палкой.

– О, Господи! Зачем это? Здесь?! – воскликнула она испуганно. Ноги стали «ватными», а в голове застучали тысячи молоточков. Сквозь выбиваемую ими дробь она услышала звонок телефона. Дойти до аппарата, стоящего на тумбочке возле изголовья кровати она не успела, звонки прекратились.

Глава 54

Он заснул. Измучившись ждать, изозлившись на докторицу, так подло бросившую его именно тогда, когда он готов был отдаться ей во власть, засунув свой гонор куда подальше. Последняя не вполне здравая мысль мелькнула уже тогда, когда он начал засыпать: его опять кинула женщина.

Во сне он стонал и крутил головой, словно пытаясь отогнать от себя кого – то очень назойливого. Опять злился, что немощен, звал на помощь, четко осознавая, что он один. Вдруг откуда – то к нему потянулись руки. Одна была с тонкой, почти прозрачной кистью, аккуратные ногти коротко пострижены. Вторая рука принадлежала мужчине. И он успокоился. Они все – таки пришли. Дыхание стало ровным, веки больше не дрожали, бессильные в своей бесполезности слезы высохли.

Антонина открыла дверь палаты и посмотрела на спящего Дубенко. «Чисто младенец», – подумала она, глядя на его разгладившееся во сне лицо.

– Матвей, заходите.

Роговцев в нерешительности топтался на пороге. Ох, как он не любил больницы! Будучи человеком здоровым, он испытывал некую благоговейную оторопь при виде лежащих на койках людей. Не пугался он только в полевом госпитале: причиной, по которой там оказывались солдаты, была война. А здесь? Кто наказывал человека тяжкой болезнью? И что такое нужно было совершить в жизни, чтобы вот так, будучи нестарым, здравомыслящим мужиком, оказаться неподвижным пленником больничной койки?

Дубенко открыл глаза и в упор уставился на Антонину.

– Явилась? Могла бы еще подождать, зачем так торопилась? – сарказм в его голосе обрадовал Антонину: ждал, факт, что ждал!

– И вам доброго дня, Иван Иванович! Вижу, вы, как всегда, полны сил и здоровой злости. Это хорошо.

– Опять издеваешься? Чего веселишься, не видишь – как лежал бревном, так и лежу.