После падения Рязани Бату-хан подал орду свою на левую руку и захватил Пронск. К городу татары прошли берегом реки Прони. А здесь совсем рядом было уже и до вотчины князя Олега Красного — Переяславля, что стоял выше Рязани по течению Оки, в том месте, где впадали в нее небольшие реки Лыбедь да Трубеж. Тут и осел до времени Бату-хан, подтягивая обозы, копя силы. Переяславль Рязанский для сего намерения был пришельцами оставлен в целости, заботились они о крове для себя, потому как в январе одним костром обогреться на Рязанской земле трудно даже привычным к лишениям кочевой жизни монголам.

Бату-хан шел со своим войском между закатной и полуночной сторонами, куда Ока его выводила. Дальше стояла Коломна, последний оплот княжества Рязанского. От нее вел речной путь к Москве, тут же начинались владения князя Владимирского. От разоренной дотла Москвы Бату-хан пойдет к Владимиру и Суздалю, но это произойдет ближе к весне, пока он сидит в Переяславле, а войско его неуклонно надвигается на обреченную Коломну.

За передовым войском идут обозы с припасами, с женами и детьми воинов. Обозы охраняют малой стражей, да и та чувствует себя не сторожко, больше шарит по брошенным избам, подбирая то, что осталось от первых грабежей, вылавливает на опушках замешкавшихся рязанцев. Тысячи полоненных русских гонят татары к Дикому Полю, говорят, там их прямо и продают идущим за войском Бату-хана заморским купцам.

— Сюда направить первый удар, — сказал Иван, — вызволить полонников надо. Не позволим татарам продавать русских людей на чужбину!

— В этом есть зело великий смысл, — сказал Евпатий Коловрат. — И долг свой исполним, и увеличим дружину.

Оба они повернулись к Олегу Красному. Князь полулежал на одеяле из оленьих шкур. Он медленно приподнялся, ратник Медвежье Ухо посунулся к князю и придвинул под спину большую подушку.

— Слаб я еще, — проговорил, сжав зубы, Олег Красный, на лбу его выступили капельки пота. — Никак силушка не вернется.

Он устроился полусидя, отер пот рукавом, глубоко вздохнул и сказал:

— Понимаю вас, други мои, понимаю. И сам готов скакать на выручку единокровным моим рязанцам. Но хватит ли сил? Нам не просто отбить соотечественников надо. Им и впредь надобна будет забота. Укрыть, накормить-напоить. Можем сейчас мы это свершить? Нет, не можем, сил у нас не достанет, и вы знаете об этом не хуже меня. Пока здесь, в мещерском лесу, собралась пусть и малая, но боевая дружина. И нельзя нам бросать свое небольшое войско для того, чтобы смять татарскую охрану и освободить несколько тысяч рязанцев. Вместе с вами скорблю я об их судьбах. Только сейчас мы и им не поможем, и воинов своих потеряем.

— Не помышляю ни о чем ином, кроме мести, — глухо заговорил Коловрат. — Мне понятны твоя осторожность и предусмотрительность. Согласен с тобой, князь. Отдавай приказ! Поведу ратников на смертный бой с врагами…

— Могу я молвить слово? — спросил Иван.

— Говори, сотник…

— Сами знаете — смерти не боюсь. Но с малой нашей дружиной мы не можем позволить себе схватку со всем войском Бату-хана. Мы должны перехватывать небольшие татарские отряды, отбивать обозы, лишая врага припасов и возвращая их рязанцам.

— Вот что, — сказал князь, — ратник Медвежье Ухо, по моему разумению, достоин звания сотника… Как ты считаешь, Коловрат, он твой воин?

— Согласен с тобой, князь.