Рязанцев было мало, совсем мало, но одержимые в гневе, они дрались неистово и грозно.

«И стали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий нещадно…»

Ратник Медвежье Ухо держал меч обеими руками, работал им размеренно, добротно, будто дрова рубил на своем дворе. Достать его было невозможно, несокрушим казался закаленный в боях вояка-рязанец. Не отставали от Медвежьего Уха остальные дружинники, кто не раз бывал с Евпатием Коловратом в походах. А вот те, кто пришел в ратники недавно, гибли быстро. Но и они успевали причастить к смерти хоть одного.

Ржали кони, лязгало оружие. На разные голоса стонала битва, затеянная на белом-белом клязьминском льду. Умирали люди.

С первых минут боя рязанцы попытались смещаться к правому берегу реки, чтоб не дать себя отрезать от леса, куда намеревались заманить татарское войско. Но скоро с двух сторон монголы стали обтекать дружинников, стараясь заступить им дорогу. Заметив это, Коловрат подал знак пробиваться к опушке.

Рязанцы вырвались на берег, до леса рукой подать. Татары преследуют их, но больше для вида, чтоб не обвинили потом в проявлении трусости, да и друг перед другом старались. Один оплошает — десятке, в которую он входит, не жить.

И тут увидел Коловрат необычного воина. Одеяние его, сбруя на коне татарские, а сам русский: глаза голубые, русая борода.

«Чудной татарин», — подумал Коловрат.

А «татарин» вдруг окликнул его:

— Куда отступаешь, Коловрат? Или смелость твоя на Хостовруле избыла?

«Так это же Глеб, исадский злодей, — догадался Коловрат. — Ну, погоди, иуда!»

— Это ты, Глеб Владимирович, бывший рязанский князь?

— Почему бывший, а не настоящий? Сие звание даровал мне сам Бату-хан. А бывший твой хозяин — Юрий Ингваревич, чьи кости белеют на Рясском поле.

— Не бывать тебе князем на этой земле! Берегись, снесу голову, заставлю умолкнуть твой подлый язык.

Рядом с воеводой Коловратом возник вдруг сотник Иван.

— Дозволь, Евпатий, поиграть с ряженым! — крикнул он.

— Нет, Иван, сам управиться хочу. Смотри, видишь, наш старый враг — хан Барчак скачет! Бери его под свой меч.

Коловрат повернул коня на Глеба, но Глеб уклонился от встречи, поворотился и вскачь бросился в сторону, к лесу.

Воевода преследовал его.

А сотник Иван схватился с Барчаком. Хоть и стар был половецкий хан, но боец многоопытный, хитроумный, знал уловки, с русскими схватывался за свою жизнь многажды. Умел он уходить и от страшного удара, которым Евпатий Коловрат располовинил Хостоврула.

Барчак и бой повел так, чтоб вызвать сотника на этот удар, а потом, избежав его, поразить русса насмерть. Все шло по задуманному, когда сошлись эти двое в поединке. Взметнул Иван меч, хан изготовился к ответному удару. Но забыл старый половец: не в русском характере повторяться. Бой Иван повернул на этот раз по-своему. Меч, готовый опустится на плечо Барчака, пошел косо. Голова половецкого хана скатилась под ноги коней.

Коловрат настиг Глеба Владимировича у кустов. За ними темнела чаща. Отрезав ему путь к отступлению, Евпатий поднял меч:

— Погибни, проклятый, но прежде сотвори молитву. Все же русская кровь течет в твоих жилах. Или ты уже забыл о вере отцов и не знаешь святых слов, поганец?

— Нет, нет, Евпатий! — вскричал Глеб, озираясь по сторонам и проклиная Сыбудая, который должен был прислать к этому месту лучших воинов.

— Молись! — снова воскликнул Коловрат. — И покороче.