— Такая рука есть, — ответил Олег Красный. — Слыхал о князе Александре, прозванном за славные ратные дела Невским? Сам окаянный побаивается его. Трижды давал князь бой пришельцам из Закатной и Полуночной стран и не захотел принять помощь, кою предлагали ему послы румского папежа, желавшие склонить за это Александра и людей его в свою веру. И то сказать, в большую цену всегда обходится чужая помощь… Свои силы надобно копить. Не на год и не на два такая забота.

— Говорили еще, — отозвался Иван, — будто после разорения святого Киева дошел Бату-хан до самых Румских земель и повернул назад, когда узнал, что у него за спиной на Русской земле делается. Князь Александр в ту пору как раз латынянское войско на озере Чудском отправил под лед.

— Князю Александру куда легче, нежели нам, — сказал, нахмурясь, Олег Красный. — Ни Новгород, ни Псков — земли Александра — не были преданы огню и мечу, народ там не был рассеян по лесам да болотам. А мы едва ли не на новом месте начинаем… Собираем крохи, оставшиеся от княжества Рязанского. Хорошо, что Переяславль уцелел, а вот поднимется ли Рязань — не знаю. С трудом идут люди на ее пепелище, медленно обживают пожарище.

Топот коня прервал речь переяславского князя.

Это был один из ратников, высланных вперед дозором.

— Люди там! — крикнул он, осадив коня. — За рекою — люди! По обличью вроде наши, а там бог его знает… Старшой послал предупредить, а сам укрылся с другими, следит.

Но вскоре все разрешилось. Оказалось, что выехали на границу земли Рязанской встречать своих отцов молодой князь Роман, сын Олега Красного, и подросший уже, созревший для седла сын воеводы. С ними воинов было немного… Держать князьям большое войско татарами возбранялось, следили они за этим строго, приходилось ловчить, сохранять ратников тайно.

Переправились на лесную сторону и неподалеку от места, где ждали их встречавшие, установили быть привалу. Расседлали коней и, стреножив, пустили пастись. Зажгли костры, стали готовить мясо, его было вдоволь сейчас в лесах и в Диком Поле: людей поуменьшилось на этой земле, и зверье развелось, беспокоить его было некому.

Разузнав новости от сыновей и отдав распоряженья, князь и воевода отошли к реке, хотелось обсудить, каким путем пройти им по родной земле, чтоб увидеть, как обживаются люди, подбодрить рязанцев, поднять их дух добрым словом да ласковым наставленьем.

Сыновей взяли с собой: пора им привыкать к серьезным занятиям, мало ли что в такое смутное время может случиться с отцами. В трудные годы малец должен иметь разум юноши, а юноша обладать разуменьем мужа.

Но едва начался разговор, как вниманье всех четверых привлекли крики у костров. Подоспели туда князь Олег Красный, воевода с сыновьями и увидали в нескольких шагах от костров странное существо. Не сразу можно было признать в нем человека. Князю и воеводе поначалу показалось, что видят они неведомого зверя. Потом рассмотрели на нем ветхие, потерявшие цвет и подобье, остатки одежды. Обросший до глаз волосами, спутанными, висевшими прядями, он стоял на четвереньках и злобно рычал, скаля зубы по-волчьи. Четверо ратников, наставив копья, не давали ему бросаться в стороны. Едва он пытался сделать это, навстречу устремлялось копье, и тогда рычанье усиливалось. В правой руке-лапе была зажата баранья нога. Ее сорвал с вертела, подобравшись незаметно к костру, этот страшный человек.

Олег Красный пристально всматривался в искаженное злобой лицо. Князя передернуло. Из ощеренного рта стекала слюна. Глаза налились кровью.

Копья продолжали удерживать человека-зверя на одном месте. Было видно, что ратники не выпускают их из рук скорее в целях защиты. Они не ряды своему пленнику, да не решаются отпустить его, опасаются за себя.