— Пришли перемены. Для всех нас, кажется.

Тогда мы встретимся снова? Я хотел бы этого. Хотел бы снова увидеть тебя — ночную пантеру.

Она утробно засмеялась. — А вот и зверь проснулся. Прощай, Трич.

Она уловила его последние ощущения. Тьма вокруг, мир сужается. Видение… от двух глаз… в один.

Один. Следящий из травяных зарослей за громадным Солтейкеном — тигром, лениво замершим над тушей ранага, над сегодняшним ужином. Видящий двойной блеск его холодных, вызывающих глаз. Все… так давно, сейчас…

Затем — ничего.

Его больно ударила рука в перчатке. Тук Младший неуверенно открыл свой глаз, обнаруживая над собой раскрашенную маску Сену.

— Ух…. Гм…

— Странное время для сна, — бесстрастно сказал сегуле и отошел.

Воздух пропитался ароматами жареного мяса. Тук с ворчанием перевернулся и сел. В нем раздавалось эхо неудержимой грусти, неясного сожаления, долгого последнего вздоха. Боги, хватит видений. Прошу. Он потряс головой, выгоняя тяжесть, осмотрелся. Тоол и Баалджагг сидели там же, где прежде; они смотрели на север, неподвижные и — неожиданно ощутил Тук — до предела напряженные. И он подумал, что знает почему.

— Она недалеко, — сказал он. — Спешит сюда. В ночи несется как солнце над землей. Мертвенное величие… древние, такие древние глаза.

Тоол обернулся. — Что ты видел, Арал Файле? Куда странствовал?

Малазанин неуклюже встал. — Сбереги Беру, я голоден. Достаточно, чтобы сьесть антилопу сырой. — Он запнулся, глубоко вздохнул. — Что я видел? Т'лан Имасс, я был свидетелем смерти Трича. Здесь его знают как Трейка, Летнего Тигра. Где? К северу. Недалеко. И — нет, я не знаю почему.

Тоол на миг замолчал, потом просто кивнул: — Чен'ре аваль лич'файле. Менгир, сердце памяти. — Он резко повернулся, когда Баалджагг вскочила с места.

Виденная Туком пантера наконец появилась. Длиной в два человеческих роста, глаза на уровне стоявшего лица Тука. Мягкая иссиня — черная шерсть блестит в свете костра. Перед ней распространилось облако пряного аромата, словно она его выдохнула. Затем животное стало таять, превращаясь в пятно ночной тьмы. Перед ними возникла невысокая женщина. — Привет, брат, — сказала она, уставившись на Тоола.

Т'лан Имасс медленно кивнул. — Сестра.

— Годы тебя не красят, — сказала она, слегка выдвинув ногу вперед. Баалджагг отошла в темноту.

— Точно.

Улыбка превратила ее резкие черты в маску неземной красоты. — Как мило с твоей стороны, Онос. Я вижу, ты взял в спутники смертного ай.

— Смертного как ты, Кайлава Онасс.

— Да ну? Неужели ты стесняешься моего состояния? Тем не менее, прекрасный зверь. — Она вытянула руку. Баалджагг подошла ближе.

— Имасс, — промурлыкала она. — Да, но из плоти и крови. Как ты. Теперь ты помнишь?

Громадная волчица склонила голову и положила лапы на плечо Кайлавы. Та глубоко зарылась лицом в гриву, втянула запах и вздохнула. — Какой нежданный дар, — прошептала она.

— Более чем, — сказал Тук Младший.

Внутри него что-то задрожало. Он ощутил в ее взоре откровенную чувственность, столь естественную, что было понятно — ее объектом станет не только он, но любой, на кого она посмотрит. Имасс, какими они были до Ритуала. Какими они оставались бы, если бы подобно ей отвергли его силу. Тут зрачки ее сузились. Тук кивнул.

— Я видела тебя, — сказала она, — ты глядел на Летнего Тигра…

— Обеими глазами?

Она рассмеялась.