И все же мы должны пожать руку врагам. Вместе с малазанскими захватчиками и хладнокровными Морантами мы — две половинки свадебного венка; наши две армии — челюсти, крепко сцепившиеся друг с дружкой… Но брак не означает мир. Нет, все эти воины ищут нового врага, другого врага…

К югу от скопления армий Бруда возвышались спешно починенные стены Крепи. Пятна на них напоминали о насилии и ужасающей мощи малазанской магии. Как раз сейчас от ворот отделилась группа всадников; серое, с пустым полем знамя показывало всем их статус отверженных. Они медленно скакали через выжженные поля к укреплениям Бруда.

Майб подозрительно взирала на этот стяг. Старуха, твои страхи — проклятие. Не думай о недоверии, не думай об кошмарах, пришедших к нам некогда с этими людьми. Даджек Однорукий и его Войско ныне прокляты ненавистной Императрицей. Кампания кончена. Начинается новая. Духи родные, увидим ли мы конец этих войн?

Девочка подошла к двум женщинам. Майб бросила на нее взгляд, увидев в твердом, неподвижном взоре ребенка мудрость и знание, словно бы вобравшие в себя тысячи лет. Возможно, так оно и было. Вот стоим мы трое: на взгляд чужака — девочка десяти — одиннадцати лет, женщина с юным лицом и нечеловеческими глазами и согбенная старушка — и все это, в каждой детали, иллюзорно, ибо все в нас перемешалось. Я ребенок. Тисте Анди познала тысячи лет жизни, а девочка… сотни тысяч.

Корлат также поглядела на ребенка. И улыбнулась. — Тебе нравится игра, Серебряная Лиса?

— Немного, — отвечала девочка на удивление низким голосом. — Мне становится грустно.

Брови Корлат взлетели вверх: — Почему же?

— Некогда здесь бытовало священное доверие — между этими холмами и духами Ривии. Сейчас оно разрушилось. Духи стали лишь треснувшими сосудами болей и утрат. Холмы не исцелились.

Майб почувствовала, как кровь замерзает в ее жилах. Дитя раз от разу показывало возрастающую чувствительность, уже равную силе лучшей ведуньи всех племен. И все же в этой чувствительности была холодность, словно под словами соболезнования таился скрытый умысел. — Ничего нельзя сделать, дочка?

Серебряная Лиса пожала плечами. — Больше нет необходимости.

Вот так всегда. — Что ты имеешь в виду?

Круглое лицо девочки улыбнулось Мейб: — Если мы должны стать свидетелями переговоров, нам надо спешить.

Место встречи лежало в ложбине, в тридцати шагах от наружных постов. К западу виднелись несколько курганов, из тех, что скрыли под собой павших во время осады Крепи. Майб задумалась, не смотрят ли бесчисленные жертвы издалека на разыгрывающуюся здесь сцену? Духи рождаются из пролитой крови, это несомненно. Без ритуала умиротворения они часто принимают форму враждебных сил, переполненных кошмарами и злобой. Разве только ривийцы знают эту истину?

От вражды к союзу — как посмотрят на это такие духи?

— Они чувствуют себя преданными, — проговорила Лиса. — Я отвечу им, Мать. — Она приблизилась, чтобы взять Майб за руку. — Время воспоминаний. Старых воспоминаний, и новых воспоминаний…

— А ты, дочка, — спросила Майб тихим, тревожным голосом, — мост между ними?

— Ты мудра, Мать, несмотря на недостаток доверия к себе. Тайное постепенно становится явным. Посмотри на недавних врагов. Мы сражаемся в своем уме, мы ищем различия между нами, стараемся поддержать свою нелюбовь, свою ненависть к ним, ибо это так привычно. Воспоминания — вот основа такой ненависти. Но, Мать, память сохраняет иную истину, тайную, и это мы тоже пережили, понимаешь?

Майб кивнула. — Так говорили тебе предки, дочка, — ответила она, подавляя приступ раздражения.

— Жизненный опыт. Вот что мы делим.