5

Пять дней спустя носильщики начали умирать один за другим. С ними не церемонились. Когда один из них в изнеможении падал на землю, его пытались привести в чувство ударами приклада. Если бедняга не реагировал, с него снимали колодки и оставляли прямо у дороги, а экспедиция трогалась в путь.

Чем больше носильщиков умирало, тем тяжелее становилась поклажа на плечах оставшихся в живых, поэтому с каждым днем умирало все больше людей. Эти потери были еще одним доказательством непреклонности братьев Краверов. Однажды во время отдыха Ричард застал одного из носильщиков с колбой в руках: тот рассматривал на свет тараканов, плававших в формалине. Увлеченный наблюдениями, негр не заметил, как Ричард подошел к нему.

– Ты открыл багаж! – возмутился Ричард. – Как ты посмел?

Подоспевший Уильям вынес приговор:

– Этот воришка завтра будет нести шампанское.

Вечером между Маркусом и Годефруа состоялся такой разговор.

– И почему они такие безмозглые? Их связали, колодки надели, а они все равно воруют.

– Он не хотел ничего украсть, – сказал Годефруа.

– Ах, не хотел? Тогда почему он открыл тюк?

– Из любопытства.

– Но там были просто тараканы.

– Этот человек не понимал, зачем белым людям дохлые тараканы. А теперь из-за этого сдохнет сам.

Годефруа был немногословен, но его высказывания всегда имели замысловатую форму. Возможно, на его манеру говорить оказывал влияние синтаксис одного из языков банту, а может, у него была такая натура, но никому не удавалось понять, констатировал он факт или выражал к нему свое отношение: осуждал действия начальников или, напротив, считал их справедливыми.

Приказ нести шампанское был равнозначен смертному приговору. Ящик с бутылками из толстого стекла весил тридцать килограммов и был обит изнутри специальной тканью для лучшей сохранности ценного груза.

Все знали, что тот, кому достанется его нести, умрет от изнеможения еще до заката солнца, поэтому каждое утро негры бросались к любым другим баулам, лишь бы не получить этот ящик. Возникали ссоры и стычки. В результате самая тяжелая работа доставалась самому слабому. Но Уильям и Ричард не вмешивались, усматривая положительный момент ситуации: носильщики старались подняться как можно раньше, боясь, что им достанется ящик с шампанским.

А теперь небольшое отступление. Я дал себе слово не раскрывать рта во время наших бесед, если только в этом не возникало крайней необходимости. Однако, когда Маркус стал рассказывать о первых смертях, я весьма некстати стал испытывать нервное возбуждение. Сердце начинало бешено биться, сосуды расширялись, и потоки крови устремлялись по ним вверх и вниз. Несмотря на это, я не проронил ни слова. Могу поклясться, что это стоило мне неимоверных усилий.

Маркус говорил о жертвах совершенно безразлично. Носильщики были человеческими существами, а с ними обращались, как с собаками. Когда же они умирали, их бросали как дохлых псов. А Маркус, рассказывая об этом, не проявлял никаких чувств. Все это я говорил про себя и очнулся только услышав имя Пепе.

По прошествии нескольких дней пути Маркус заменил имя Годефруа именем Пепе, более коротким и легким для произношения. Уильям и Ричард посмеялись этой шутке, а имя прижилось. Подобная фамильярность не казалась странной: благодаря тому, что Маркусу и Годефруа приходилось постоянно работать рядом, у них сложились довольно тесные отношения. Годефруа (в дальнейшем – Пепе) занимал среди негров самую высшую ступеньку иерархии, а Маркус был белым самого низшего ранга. Таким образом они оказывались практически рядом, и все же некая невидимая разделительная линия между ними существовала. Они были подобны двум людям, стоящим по разным сторонам от решетки, которая, однако, не могла им помешать оставаться самыми близкими существами.