– Госпожа Пинкертон, я не беру квартирную плату с черепах, которые остались без панциря, – проговорил Мак-Маон. И добавил, немного растягивая слова: – Это подарок. Я хотел преподнести его вам на день рождения, но сегодня вы так плакали и горевали, что я решил не дожидаться праздника.

Пинкертонша была так потрясена, что ее лицо стало плоским и зеленым, как банкнота.

Что ж, если в этой истории и крылась какая-нибудь мораль, то в тот вечер у меня не хватило духу решить, какая именно.

Помню только, что я лег в постель, потушил свет, заснул и увидел невероятно страшный сон. В этом сне я снова работал литературным негром доктора Флага, и у меня возникало сомнение относительно одного сценария. И хотя титаническая фигура Флага внушала мне священный трепет, я не удержался, чтобы не задать ему вопрос: «Скажите, в Конго живут такие черепахи, как Мария Антуанетта?» И Флаг, угрожая мне своей тростью с набалдашником из слоновой кости, ответил:

– Конечно нет! Даже такому безмозглому негру, как вы, должно быть известно, что в сельве Конго обитают только нормальные животные!

7

В тот день я слушал Маркуса вполуха. Иногда мне не удавалось сосредоточиться, потому что его повествование было довольно запутанным. Он постоянно грешил тем, что терялся в деталях и забывал о главной линии рассказа. Это приводило к тому, что я исписывал блокнот за блокнотом, тратя бумагу на ничего не значившие подробности. А поскольку мое решение не прерывать его без крайней необходимости было твердым, я стал думать о своем.

Я отрешенно записывал какую-то ерунду, когда Маркус произнес:

– …а на следующее утро перед прииском появился незнакомец.

Я поднял голову от своих бумаг:

– Простите?

– Перед муравейником стоял столбом какой-то человек. – И Маркус, чтобы изобразить эту сцену, встал во весь рост и замер, прижав руки к туловищу и смотря перед собой в пространство.

Сержант Длинная Спина по другую сторону решетки смотрел на нас скорее с подозрением, чем с любопытством. Но даже в этом случае он не моргнул. Казалось, эти две живые статуи устроили соревнование, потому что Маркус был похож на генерала, который приветствует королеву, а Длинная Спина, как всегда, напоминал фигуру из музея восковых скульптур.

– Незнакомец на прииске? Я вас не понимаю, – проговорил я.

– Мы тоже ничего не понимали, – сказал Маркус и сел на стул.

– Он хотел украсть золото?

– Нет. Я же сказал, что он вылез из шахты. Он стоял во весь рост и был совершенно спокоен.

– Он шпионил на вашем прииске?

– Нет, он стоял к муравейнику спиной и смотрел на лагерь.

– Это был негр?

– Нет. Это был белый человек.

– Белый человек?

– Ну да, белый. Только не как мы с вами.

– Но разве вы сами только что не сказали, что это был человек белой расы?

– Я хочу сказать, что его кожа была белее, чем только что выдоенное молоко.

Первыми заметили необычного гостя негры на прииске. Было раннее утро, и работа еще не началась. Маркус раздувал угли вчерашнего костра. Уильям и Ричард поднялись ни свет ни заря, потому что решили отправиться в сельву за каким-нибудь крупным зверем, например гориллой, и ушли уже довольно давно.

Вопли негров заставили Маркуса забыть об огне. Палатки загораживали от него прииск, поэтому он не мог видеть причины этого гвалта, но сразу понял: случилось что-то серьезное. Звуки напомнили ему те крики, которые он слышал в поселках, когда взрывались динамитные шашки. Гарвей оставил свое занятие и побежал к «муравейнику».

Испуганные негры орали и размахивали руками. Каким-то непостижимым образом им удалось вылезти из ямы наружу.