— Я в особой разведроте служил, при ГРУ, — медленно, словно слова давались ему с трудом, произнес Шумилов.

— Так ты “грушник”? — Чепрагин удивленно посмотрел на сержанта, который тут же вырос в его глазах на полторы головы.

Суворин только усмехнулся — здесь он научился уже ничему не удивляться.

— “Грушник”, — кивнул Шумилов. — Только ты меня так, пожалуйста, не называй.

— Почему? — позволил себе поинтересоваться лейтенант.

— Потому, — отрезал Мирон. — Я, когда это слово слышу, всегда себе представляю сопляка в коротких штанах, который из колхозного сада груши тырит.

Чепрагин рассмеялся, услышав это объяснение. Унять смех оказалось непросто — видно, вырвалось таким образом нервное напряжение, накопившееся за последние дни.

— Ну, — произнес он, наконец отсмеявшись. — Так как ты здесь оказался все-таки?

— А просто, — меланхолично ответил сержант, одной затяжкой добивая обе свои сигареты. — Дал подполковнику в морду.

Тут уж и Суворин не выдержал, расхохотался.

— Ты, Мирон, не мелочишься, как я посмотрю, — он удивленно покачал головой. — Чем подпол тебе не угодил-то?

Сержант принялся внимательно рассматривать собственную тень, лежавшую, словно смятый коврик, на каменной россыпи, обрывавшейся в бездну через каких-то двадцать-тридцать метров.

— К жене моей приставал, — неохотно произнес он в конце концов. — Она у меня тоже в Конторе работала. Отдел… — сержант поскреб затылок, сплюнул. — Аналитический, короче.

Суворин вздохнул. Жены у него никогда не было, но понять чувства сержанта было проще простого, если ты мужик, конечно же, а не тряпка.

— А жена-то что? — не утерпев, спросил Чепрагин. Он тоже не был женат, и ему было интересно, чем закончилась эта история.

— Жена? — словно припоминая, переспросил сержант. — Жена ему взаимностью отвечала — подполкан все-таки.

— Да ты что? — изумился лейтенант. — Чего ж тогда драться было?

— “Чего”, — передразнил его Шумилов. — Вырастешь — узнаешь. Честь мужская — не коврик на пороге, ног не вытрешь. Я ее не трогал — это, в конце концов, не моя проблема. Но чтоб в моей постели подполкан заблудный валялся… Зуб я ему выбил, короче, — и, помолчав секунду, добавил:

— Да еще ребра поломал.

— Ну, а Чечня здесь причем? — недоуменно спросил Чепрагин через несколько минут, видя, что сержант вроде как не собирается продолжать.

— Чтобы по судам меня не таскать да дело это не вытаскивать на свет божий — подполковник ведь тоже замарался — “опустили” меня в звании да сюда отправили, — Шумилов вздохнул. — Подозреваю, что не обошлось тут без моей благоверной… Из тюрьмы я бы точно вернулся, а вот из Чечни — так, видно, думала.

Сержант сокрушенно покачал головой и понурился.

— А какое же у тебя звание было, а, Мирон? — спросил его Панкрат.

— Капитаном был, — коротко ответил тот. Чепрагин удивленно поднял брови:

— Так ты, выходит…

— Ага, — кивнул Шумилов, напыжившись. — Я тут самый крутой. Так что построились — и жрать, шагом марш!

Суворин при этих словах ощутил, как заурчало в желудке.

— Ты знаешь, Мирон, не мешало бы, — поддержал он инициативу сержанта.