В окулярах прибора ночного видения, усиленного цейсовской оптикой, мир становился неестественно зеленым. Зеленые фигуры часовых неспешно перемещались за проволочной сеткой, натянутой в два ряда (плюс спираль поверх второго). Зеленые вышки смотрели в зеленое небо с ярко-зелеными звездами. Зеленые лучи прожекторов скрещивались, словно шпаги, на территории лагеря через неравные промежутки времени. Неравные на первый, неискушенный взгляд. Определенная система в их работе была, но лежала она отнюдь не на поверхности. Панкрату потребовалась почти неделя на то, чтобы определить, по какой схеме изменяется продолжительность интервалов, через которые загорается тот или иной прожектор.

Так.., вот сейчас.., есть! До следующего — того, что справа, еще четыре минуты.

Впрочем, кое-что он выяснил.

Сам базовый лагерь боевиков представлял собой очищенный от деревьев участок леса площадью примерно в один гектар. Полоса вырубки шла по периметру, и подходы к лагерю были открыты для охраны. Лагерь окружала “колючка”. Какая-то новая, вплетенная в решетку по образцу обыкновенного проволочного забора. Она была натянута в два ряда, на расстоянии четырех-пяти метров друг от друга, и между этими рядами прохаживались часовые — по двое на каждую сторону квадрата, форму которого имел вырубленный участок.

В четырех углах этой фигуры высились наблюдательные вышки. Установленные на них прожекторы обшаривали территорию через определенные, на первый взгляд чисто случайные интервалы. Однако человеку, не пожалевшему времени, не составило бы труда их определить, что и сделал Панкрат. Теперь он собирался использовать эти свои знания о вражеской обороне, чтобы без шума проникнуть за охраняемый периметр.

На территории лагеря размещались бараки и два больших гаража — в одном находились два одинаковых черных джипа “тойота-лэндкрузер”, напоминавшие близнецов, а в другом — “хаммер” и два военных грузовика. Бараков было восемь — длинные и невысокие, как коровники. Их плоские крыши были обтянуты маскировочной сеткой с черно-зелено-коричневыми лоскутами материи, а стены покрыты пятнами краски той же цветовой гаммы.

В центре лагеря располагался плац — там боевики и проводили целые дни, под руководством инструкторов-мусульман постигая премудрости боя голыми руками, минирования и стрельбы из различных видов оружия. Во время занятий на плацу часто присутствовал сам Рашид — обычно он возносил руки, поднимал очи горе и что-то говорил минуты две-три, жутко гримасничая, но практически не позволяя себе жестов. Его речи, судя по всему, воодушевляли боевиков, и те в ответ воздевали руки с воплями “Смерть русским!” или “Да свершится воля Аллаха!"

К лагерю подходила одна дорога. Та, по которой так и не добрался до него курьер Службы; та, по которой бежали когда-то (казалось, прошла уже вечность с того времени) Пика и Панкрат. По этой дороге к лагерю однажды подъехали три грузовика, крытых пятнистым брезентом, и чечены полдня разгружали их, доставая из кузовов продолговатые ящики. Тогда и узнал Суворин о существовании подземного уровня — боевики носили ящики к какому-то люку в стороне от барачного блока и опускали их туда на веревках. По всей видимости, привезли в лагерь оружие, а складировали его в арсенале, располагающемся под землей.

Как оказалось, подземным был не только арсенал. В северной части барачного блока имелось небольшое строение наподобие дзота, сложенное из железобетонных плит, обложенных мешками с песком. Там каждый вечер исчезал и оттуда каждое утро появлялся Рашид; кроме этого, у внушительной железной двери этого строения, больше похожего на поставленную на попа собачью будку, нежели на жилой дом, постоянно находился охранник, иногда — двое.

Панкрат рассуждал логически — командир должен иметь нормальные апартаменты, в которых можно не только кровать поставить, но и, как говорил смешливый Цигель, девушку положить.