— Послушай, — спросил он вдруг у Рашида, снова начиная крутить на пальце пистолет, — а многие у вас знают, откуда идут деньги? Я имею в виду именно эти деньги?

— То есть? — непонимающе посмотрел на него чеченец.

— Ну, вот Илза, например. Или Русен, — начал объяснять Панкрат. — Они знают, что бабки идут от российской Службы? Простые солдаты знают это?

Усманов при упоминании имени наемницы оскалился по-звериному, сверкнув глазами в ее сторону, и рефлекторно дернулся в том же направлении, но Суворин придержал полевого командира.

— Я тебя понимаю, дорогой, — успокоил он его. — У меня что к ней, что к тебе — любовь одна и та же. Ты на вопрос отвечай, потом дергаться будешь.

— Нет, солдаты не знают, — проговорил Рашид. — Солдатам знать ни к чему. Пророк зовет на священную войну против неверных, и солдату это понятно. Но что такое политика, солдату незачем знать. Он и не знает.

Его дело — стрелять. Расскажи ему о том, что ты берешь у врага деньги на то, чтобы купить оружие, и он тебя же пристрелит на месте. Это — дикие души, дикие понятия о чести…

Панкрат пожал плечами.

— Почему же дикие? — задумчиво произнес он. — Я с тобой не согласен. Нормальные понятия и честь нормальная… Вот если за девушку платят в ресторане, она же потом за это рассчитывается. На спине или как-то иначе — это не важно. Так и вы — олигархи вам платят, а вы рассчитываетесь. — Панкрат смачно сплюнул. — Освободители хреновы…

Он достал сигареты, закурил. Оглянулся через плечо на остальных. Спецназовцы тоже дымили, а Илза все так же сидела, прислонясь к дереву.

— Ну вот скажи мне, Рашид, — попросил Суворин. — Победили бы вы, допустим, в этой войне. Взял бы ты власть. Переизбрали бы олигархи президента в России. И что, как ты думаешь, они и Служба ограничились бы тем, что просто сказали бы тебе “спасибо”? Поблагодарили бы тебя за участие и забыли бы о тебе? — подумав немного, Панкрат свел все эти вопросы к одному. — Думаешь, ты сделал бы Чечню свободной страной?

Усманов открыл было рот, собираясь что-то ответить — судя по выражению его лица, что-то резкое, — но тут же закрыл его и смешался.

Да, отвечать было нечего.

— Единственное, на что ты мог рассчитывать, связываясь со Службой — это установление марионеточного правительства в случае своей победы, — Суворин чувствовал, что, говоря так, озвучивает те мысли, которые сейчас роятся в голове чеченца. — Формальная независимость — на бумаге, и жесткий контроль внутренней и внешней политики — на самом деле. Если акула зацепила тебя за руку, она, будь уверен, проглотит тебя целиком. Потерял бы ты и независимость, и нефтедоллары, и все, от чего только можно получить доход.

По лицу Рашида блуждала странная полуулыбка, в которой, впрочем, не было даже намека на веселье. Так мог улыбаться человек, узнавший, что четвертование ему заменят повешением.

— Что ты собираешься со мной сделать? — спросил он Панкрата. — Убьешь?

Тот отрицательно покачал головой.

— Пытать будешь? — голос Рашида дрогнул. — Но я все сказал, клянусь.

Суворин только усмехнулся в ответ, вставая.

— Казнить тебя не я буду, — ответил он наконец. — У нас вынесением приговора суд занимается. Вот туда я тебя и доставлю… По крайней мере, постараюсь.

Чепрагин и Шумилов сидели, завернувшись в одну на двоих плащ-палатку и прижимаясь друг к другу, чтобы хоть как-то согреться.