— Сара, — поправил он автоматически. — Она осталась в Лондоне.

— Хм. Хорошенькая девушка, но какая-то уж очень легкомысленная. Ну ладно, давайте пить чай. — Она сбросила плед с коленей.

Верзила Роланд с замедленными движениями подошел к ней, подхватил и перенес на другое место, рядом с чайником. Он служил в доме уже около двух десятилетий.

— Посмотри, Роланд, это Ян. Он приехал нас навестить. Петерсон вздохнул. Его тетушка впала в маразм много лет назад и воспринимала только мужа и Роланда.

— Ян приехал, чтобы жить с нами, — повторил дядя.

— Где дети? Они запаздывают.

Никто не стал напоминать, что оба их сына утонули пятнадцать лет назад. Все терпеливо ждали окончания ежедневного ритуала.

— Ну что ж. Не будем их ждать. — Она подняла тяжелый чайник и начала разливать крепкий и горячий чай в белые с голубым чашки.

Ели молча. Дождь, который собирался в течение всего дня, все-таки начался — сначала как-то неуверенно, слегка стуча по окнам, потом все сильнее. Послышалось грустное мычание коров, обеспокоенных дождем, барабанившим по крыше хлева.

— Дождь идет, — решился высказать свое мнение дядя.

Никто не ответил. Петерсону не нравилось их молчание. Когда они говорили, то спокойные гласные их восточно-английского диалекта просто проливали бальзам на его душу, действовали успокаивающе. В детстве за ним ходила няня из Саффолка.

Петерсон покончил с чаем и отправился в библиотеку. Повертев в руках стакан, он решил воздержаться от выпивки.

Ровный шум разошедшегося дождя приглушался тяжелыми дубовыми ставнями. Сделанные очень искусно, они маскировали стальные пластины внутри, которые невозможно было заметить. Петерсон превратил этот дом в настоящую крепость, способную выдержать длительную осаду. У сарая и хлева двойные стены соединялись с жилым домом туннелями. Все двери тоже были двойными, с тяжелыми засовами. Каждая комната стала подобием маленького арсенала. Он погладил ружье, висевшее на стене. Его смазали и зарядили — как он приказал.

Петерсон выбрал сигару, поднял лежавшую рядом с креслом книгу — Моэма — и уселся читать. Вошел Роланд и разжег в камине огонь, который уютно затрещал, разгоняя царивший в комнате холод. Еще есть время проверить запасы продуктов и разработать режим питания. Никакой воды извне — по крайней мере сейчас. Никаких поездок в деревню. Он поглубже уселся в кресло, понимая, что ему предстоит еще многое сделать, но пока он не чувствовал себя хорошо для этого. Конечности болели, неожиданные приступы слабости не прекращались. Итак, здесь находится Петере из родового имения Петере. Он прочувствовал это с огромным удовлетворением. Кажется, Рассел сказал, что человек по-настоящему ощущает себя комфортно там, где он провел детство. В этом есть своя правда. Но парень из деревни, с которым он повстречался только что… Петерсон нахмурился. Они действительно больше не могут пользоваться беконом. Все заражено веществом из облака, и это продлится еще некоторое время. Парень наверняка об этом знает. А за его словами “Да, милорд” явно таилась угроза. Он приходил торговать безопасностью, а не беконом. Придется дать им сколько-то консервов, и все будет в порядке.

Петерсон беспокойно задвигался в кресле. Всю жизнь он провел в движении: из загородного поместья — в Кембридж, потом в правительство. Он не брезговал при этом любыми возможностями и перемещался дальше. Сара, как он считал, явилась последним примером этого, а потом Совет. Все они помогали ему продвигаться наверх. Правительство, по существу, применяло такую же стратегию. Современная экономика и благосостояние глубоко залезли в карман будущего.

И вот теперь он там, откуда никуда уже не уйти.