|
Узкая головка с крошечными ушами и огромными черными глазами в тени длинных, таких же черных ресниц легко сидит на стройной шее. По непроверенной сплетне, самка козюбра отличается от самца тем, что глаза и ресницы у нее несколько больше, а вдоль протяженной шеи спускается как бы бахрома или гривка. Однако само понятие самца или самки, как уже говорилось, расплывчато. Еще судачат, что самкам свойственно более жесткое чувство юмора, чем самцам, но это допущение исходит, по всей видимости, из фантома: никто не заметил, чтобы козюбра говорила и, тем более, смеялась над сказанным. Правда, еще одно из поверий гласило, что если кракозябра пересечет пространство перед экраном монитора, все равно, включенного в сеть или из сети выключенного, весь этот день и большую часть следующего дня на нем вместо связного текста будут выскакивать совершенно невразумительные закорючки, скобы, картуши, иероглифы, пиктограммы и вязь. Быть может, такое и сошло бы за шутку особого рода, но скучноватая правда утверждала, что системные блоки, находящиеся вне досягаемости рядовых библиотекарей обоего пола, а тем более уборщиков и учеников, время от времени самостоятельно входят в режим санации или автоматической наладки, откуда и возникает специфический разговор «железа» с самим собой.
Реальная домовая козюбра неясного пола по имени Зюка обреталась в единственном, достаточно иллюзорном экземпляре и вовсе не стремилась кому-нибудь показаться и тем более что-то испортить. Син, а позже Эшу, с которыми Зюка свела более тесное знакомство, чем с прочими сотрудниками, не однажды наблюдали, как она пытается выдрать из себя клок призрачной шерсти для прядения или подгибает правую переднюю ножку, приглашая устроиться у себя на спине.
Козя Ностра
Это удивительное существо считалось духом конюшен, а, следовательно, проводником сиррского влияния. Влияние это, неопределенное, но бесспорное, исходило от небольшого табуна сиррских жеребцов и кобыл, подаренного Библу или, быть может, отданного в качестве залога. Жителям Библа вменялось в заслугу холить и лелеять, поить и кормить лошадей из присылаемых запасов, а также кормиться и затариваться из этих запасов самим. Вообще-то главным и основным конюхом была Анна, женщина строгая, а наборы практически вечных щеток, скребниц, ногавок, седел, наголовий, попон, вальтрапов и пр. как-то не очень подходили для причесывания, укрывания и взнуздывания представителей рода человеческого. Зато, как уже говорилось, родниковая вода комнатной температуры, которая была лишена излюбленных местными жителями ароматов хлорки и спирта, сено из витаминных трав, ячмень и овес, который телепортировался в конюшню уже запаренным в специальных емкостях, дабы его не пустили на традиционную «овсянку, сэр», поступали бесперебойно и в количествах, превышающих всякое соображение. Поэтому около Анны и ее элитных животных все-таки околачивалось великое множество юного сброда, в основном — студенток и студентов библиотечного колледжа. Руководство педагогического учреждения считало, что они берут уроки верховой езды. Мамаши полагали, что направляют чад на подкормку. Сами они ловили крутой кайф от полузапретной близости к Сирру. И лишь одна Анна твердо знала, чем занимается ее окружение: настоящим делом. Ученичеством. Большая часть нахлебников и ротозеев безболезненно отсеивалась сама по себе. Те из «библиотечников», кого она выбирала и оставляла при конюшне, выгуливали и прихорашивали, заезжали и лечили, случали и принимали жеребят, которые рождались редко — не более необходимого для того, чтобы табун не уменьшался в числе. Кстати, отметился среди добровольных конюхов и молодой Пауло, природный гаучо, по словам Анны; приходил он сюда и вполне зрячим, и начав слепнуть, и став окончательно слепым, хотя тогда уж не рисковал садиться в седло, только гладил своих знакомцев по шерсти, трепал гриву и наговаривал им на ухо всякую милую чепуху. Но мы все о конях. |
