Бетани ответила, немного помолчав:

— Я не хочу говорить о работе, Дилан. Я хочу поговорить о том, что происходит с нами. Или вернее было бы сказать, о том, чего с нами не происходит.

— Я тебя не понимаю. — Дилан не отводил глаз от дороги. Непривычно было слышать обвиняющие нотки в голосе Бетани.

— Послушай, я помню наш договор, — сказала она. — Нас двоих ничто не связывает. Но все-таки мне хотелось бы, чтобы ты относился ко мне с уважением.

— О чем ты говоришь? — Он всегда уважал ее.

— Ты неделями не даешь о себе знать. Что я должна думать?

— Мы общались по телефону. — Слабый аргумент. Он вполне мог выбрать время и позвонить тогда, когда Бетани была дома, а не оставлять сообщения на автоответчике.

Они подъехали к парковке возле кинотеатра. Дилан нашел свободное место, выключил мотор и собрался уже выходить.

— Нет, — остановила его Бетани. — Давай посидим здесь и выясним все до конца. Прошу тебя.

Дилан повернулся к ней.

— Хорошо.

Ее волосы были такими темными, что он едва различал их в темноте, но глаза смотрели прямо на него, и Дилан видел в них бездну вопросов.

— Будь честен со мной, Дилан. С самого начала мы вели наш поединок с открытым забралом. Мы оба встречались с другими людьми и знали об этом. Но все же мы оставались особенными друг для друга, ведь так?

— Да. — Дилан взял ее за руку. — Это правда.

— Поэтому я должна знать, если кто-то другой занял мое место. Я не потеряю из-за этого голову. Но я хочу это знать наверняка.

Дилан замялся. Он смотрел сквозь ветровое стекло на навес над входом в кинотеатр.

— Да, — наконец сказал он, крепко сжимая пальцы Бетани. — Твое место заняла другая. И ей пять лет от роду.

Бетани покачала головой и нахмурилась:

— Я не понимаю. О! Ты говоришь о той девочке с фотографии?

— Да, о ней.

— Я знала, что она твоя дочь.

— Откуда?

— Мне хватило одного взгляда на снимок, чтобы понять. У нее твои глаза, твои волосы, твоя улыбка.

Дилан заулыбался.

— Правда, она похожа на меня?

— И все же я полагаю, что звонила тебе не она. Это была ее мать, так?

— Да.

— А… какие у тебя отношения с ее матерью? — В вопросе Бетани прозвучал страх. Другой бы ничего не заметил, но Дилан слишком хорошо ее знал.

— Она мать моего ребенка, только и всего. — Дилан постарался, чтобы его голос звучал уверенно. — Эмма… моя дочь… недавно потеряла приемного отца и с тех пор не разговаривает. Сегодня ее мать позвонила, чтобы сказать, что Эмма заговорила.

— Ты… видишься с Эммой?

— Да, — ответил Дилан и вздохнул: — Это непросто объяснить, Бетани. Я практически ни с кем не общался последнее время, потому что мне хотелось сосредоточить все внимание на девочке. Мне необходимо наверстать пять упущенных лет. Ты можешь это понять?

На четко очерченных пухлых красных губах Бетани появилась слабая улыбка.

— Да, могу. И я люблю тебя за то, что ты не захотел повернуться к ней спиной. И все-таки…

— Все-таки?

— Хорошо бы ты так никогда не узнал о ее существовании.

Фильм показался Дилану скучным, хотя Бетани понравилось. Всю дорогу она делилась впечатлениями. Дилан едва понимал, о чем идет речь, когда Бетани упоминала какие-то сцены или каких-то персонажей, потому что его мыслями снова завладела Эмма.