— Он с вами больше не виделся? — спросила она с искренним сочувствием. — Ты хотя бы виделся с ним по праздникам или…

— Отец бросил нас и никогда больше не возвращался. Мы узнали о нем от его двоюродного брата. Мой отец уже умер. Скончался в пятьдесят лет от сердечного приступа. Надеюсь, я не в него: у меня нет ни болезни сердца, ни его непорядочности, ни его двуличия, ни его лживости. — В голосе Дилана прозвучали горькие нотки. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог оставить своего собственного ребенка без отца? Тем более если я могу помочь ему?

— Да, понимаю, — откликнулась Лаура.

— Я ненавижу своего отца и тем не менее храню его коллекцию ружей, потому что это единственное, что у меня осталось от него. Оружие я тоже ненавижу. — Он рассмеялся, но Лаура услышала боль за этим вымученным весельем.

— Нелегко это — расти без отца.

— Нет, не очень, — Дилан пожал плечами, словно отказываясь от ее сочувствия. — Я стал сильнее, только и всего. Но я бы предпочел приобрести эту силу другим путем, а не сражаясь с той обидой, которую оставил в моей душе отец.

Лаура задумалась над собственной жизнью. Она потеряла мать в том же возрасте, что и Дилан отца. Хотя в этой потере обвинять было некого. Отец научил ее любить науку, и она никогда не ощущала пустоты. Он бросал ей вызов, подталкивал, вдохновлял, иногда контролировал, но никогда не бросал.

— А Эмма понимает, что случилось с Рэем? — неожиданно спросил Дилан. — То есть, я хочу сказать, она знает, что такое смерть?

— Хизер говорит, что дети начинают осознавать, что такое смерть, всю ее необратимость, годам к семи. Так что я не думаю… — Лаура вдруг ощутила себя совершенно беспомощной. — Честно говоря, Дилан, я не имею ни малейшего представления о том, что она понимает, а что нет, что ее пугает, о чем она думает, потому что она со мной не разговаривает.

Дилан взял ее под руку.

— Эмма заговорит, — сказал он с такой уверенностью, что Лаура позавидовала ему. — Раз она уже говорила с Сарой, то сейчас это просто вопрос времени.

Какое-то время они катались молча, и Лаура ощущала приятное тепло его руки.

— Я собираюсь привезти Сару на следующее занятие у Хизер, — наконец призналась она. — Хотя мне кажется, что это нечестно по отношению к Саре. Я боюсь, что это собьет ее с толку, огорчит.

— Знаешь, ты слишком беспокоишься о других людях. — Неожиданные слова Дилана смутили Лауру. — Ты беспокоишься о том, чтобы не запятнать память Рэя. Ты беспокоишься о том, что используешь меня. Ты беспокоишься о Саре, потому что тебе кажется, что ты ее огорчаешь. Видишь ли, и я, и Сара, мы можем отвечать за себя, за то, что мы делаем или не делаем.

Лаура никогда не думала о себе так, ее внимание к другим людям казалось ей совершенно естественным. Нет, он все-таки не понимал сути проблемы.

— Ты отвечаешь за себя, согласна, — ответила она. — Но Сара во многом ничуть не лучше ребенка. Она не может сказать: «Нет, извините, я не хочу идти с вами». Она даже не поймет, о чем я ее прошу. — Голос Лауры предательски дрогнул. Дилан сжал ее локоть.

— Ты очень славный человек.

Никто и никогда не называл Лауру славной. Ей на память пришли строчки статей, написанных о ней. Ее описывали как «блестящего астронома», «преданного своему делу ученого», «не знающего усталости, упорного наблюдателя за небом».