* Токонома – в традиционном японском доме декоративная стенная ниша с приподнятым полом и полочками, используемая для размещения украшений: свитка живописи, каллиграфии или вазы с цветами.

Сюда, в отроги Горай горной цепи Этиго, добирались из Ниигаты на автобусе целых четыре часа. Поэтому Тацуо Носэ и его коллегам пришлось отправиться из Токио ранним утром. Компанию Носэ составили новоиспеченный ответственный за сбыт «Овоща» Намба с двумя подчиненными, а также начальники двух отделов – технологического и запчастей.

Они приехали по приглашению эксклюзивного дистрибьютора в Ниигате, объединявшего несколько десятков отделений по всему городу. На следующий день по возвращении в Ниигату персоналу уровня начальников отделов и ниже предстояло принять участие в техническом семинаре.

Дожидались только начальника технологического отдела. Как выяснилось позже, утром перед выходом из дому он не успел справить нужду, в автобусе ощутил позыв, терпел из последних сил и, как только подъехали к гостинице, стремглав помчался в туалет. И долго оттуда не выходил. Затем припозднился с ваннами, где промывал волосы от песка, набившегося через раскрытые окна автобуса. Поэтому и вышел к столу позже всех.

– Извините за опоздание,- сказал он, сверкая шевелюрой, набриолиненной гостиничной помадой.

И вот банкет начался.

Носэ, недолго понежившись в целебной воде, вздремнул у себя в номере. Накопившаяся усталость давала о себе знать. Он переживал за Паприку и ехать не хотел, но не мог отказать президенту: тот лично попросил его поприсутствовать хотя бы на банкете.

Банкет был в полном разгаре. К вечеру похолодало, и, чтобы гости не простудились, раздвижные перегородки вернули на место. Тем временем под потолком ярко зажглись люминесцентные лампы, и сбоку от Носэ перед токонома началось импровизированное представление. Многие опытные торговцы коммерческого отдела головной конторы могли похвастать забавными оригинальными трюками, которыми развлекали клиентов на банкетах. Однако и торговцы Ниигаты были все как на подбор весельчаки, и под конец становилось непонятно, кто кого развлекает. Многие обижались, если им не хватало времени выступить: показывая свой номер, они получали больше удовольствия, чем сами зрители.

Гости покатывались со смеху: пожилой хозяин автосалона изображал китайца в пиджаке наизнанку в миниатюре «Плошка и курительная трубка». И тут из коридора влетела горничная. Вся взъерошенная, словно за ней кто-то гнался, она пронеслась по залу так, что пятки сверкали. Схватив «китайца» за ноги, она закричала:

– Бе… бе… беги-и-те!

Зрители восприняли ее появление как часть выступления и безудержно расхохотались.

– Ну ты, сестричка, и вовремя.

– А как убедительно играет!

Носэ в первый момент посчитал также, но он сидел близко, и от него не ускользнуло: для спектакля горничная выглядела странно – лицо и губы синие, а сама, дрожа от страха, не может проронить ни слова.

– Что случилось? – крикнул ей Носэ. Повернув искаженное гримасой ужаса лицо и заикаясь, она проговорила:

– Ти… тигр. Тигр. Тигр пришел.

– Какой тигр в гостинице? – Компания опять разразилась смехом.

Только Носэ оторопел. «А вдруг правда? И этот тигр появился из моего недавнего сна, который я видел в рёкане, вспомнив о Торатаке. И этот тигр… из-за остаточного явления побочного воздействия МКД на мой организм… проник в реальность? Не может быть! Когда я говорил „нельзя разделять реальность и сон“, я имел в виду лишь миры Паприки».