— Тогда спрыгни вниз, — предлагаю я.

Это немного извращенная логика, но лучшего мне не придумать. Должна признаться, что не испытываю сочувствия к Энди. Я выросла в киностудиях и на съемочных площадках под открытым небом. Там было полно подмостей, декораций, кранов и других опасных и привлекательных вещей, вызывающих интерес у ребенка. Тогда я была настоящей обезьянкой. Так что для меня не составило труда перелезть через ограду и спрыгнуть на мягкую траву с другой стороны.

Теперь я внутри, за забором, а Энди застрял наверху, и мое терпение подходит к концу. Кстати, Блейк с легкостью преодолел бы такое элементарное препятствие. Тем не менее Энди мой Защитник и хорошо знает игру. Я говорю себе, что должна относиться к нему мягче.

Сквозь окружающий ограду кустарник я вижу свет от машины на дороге. Я не знаю, кто находится в машине, но нам совсем ни к чему, чтобы какой-нибудь добрый самаритянин вызвал полицию, сообщив, что в особняк Грейстоун лезут грабители.

— Энди, прыгай, — шепчу я. — Прыгай прямо сейчас.

К счастью, он так и делает, и я с облегчением вздыхаю.

Он не слишком удачно приземляется и, морщась, принимается растирать лодыжку.

— Дерьмо.

— Ты в порядке?

Он отмахивается от моего вопроса.

— Болит немного, только и всего. — Он прищуривается и смотрит в темноту. — Ты знаешь, как добраться до пруда с рыбками?

— Конечно. Нужно только понять, где мы находимся. Пошли.

И я шагаю вперед, быстро удаляясь от ограды. Мы обходим здание, минуем задние ворота, которые, скорее всего, являются служебным входом. Тусклый свет озаряет узкую тропинку, мы поднимаемся по ней в гору, а потом выходим на извилистую дорожку, которая приводит нас к одной из многочисленных кирпичных лестниц.

Дорожки постоянно петляют, сливаются и пересекают друг друга, и у меня нет полной уверенности, что мы движемся в нужном направлении. Во всяком случае, нам удалось убраться с уединенной дорожки, которой пользуются служащие. Мне почему-то кажется, что именно здесь должны прогуливаться охранники.

Я живу в тщательно охраняемом доме и хорошо знаю, как работают камеры наблюдения. С этим мы ничего поделать не можем, и нам остается надеяться, что все камеры направлены на особняк. А если окажется, что это не так, — и если нас задержит охрана, — я сыграю роль эксцентричной знаменитости, которая не знает, куда девать деньги и чем занять свое время.

Впрочем, я надеюсь, что до этого дело не дойдет. Я сделаю все, что необходимо, чтобы выжить, но статья с описанием моей выходки может причинить серьезный вред моей карьере и отбросить меня на несколько лет назад.

Даже на таком значительном удалении от особняка (а действительно ли мы так далеко от него?) все здесь дышит могуществом, деньгами и хорошим вкусом. Весь участок — множество акров — благоустроен самым тщательным образом. Мы проходим мимо скрытых внутренних двориков, искусно подстриженных живых изгородей и буйно разросшихся рощиц. Кажется, будто мы попали в сказочную страну, где живет принцесса.

Я знаю, что днем отсюда открывается великолепная панорама Лос-Анджелеса — во всяком случае, в те моменты, когда нет смога. Даже ночью это место кажется волшебным, и трудно поверить, что у него такое мрачное прошлое.

Когда я делюсь своими мыслями с Энди, он отвечает, что ничего не знает о мрачном прошлом особняка, и я начинаю шепотом рассказывать ему историю миллионера Эдварда Доэни, построившего это прекрасное чудище для сына.

— Дом был подарком. Эдвард Доэни построил его для сына. На мой взгляд, лучшего подарка не придумаешь. Вот только кончилось все очень грустно.

— Как так? — спрашивает Энди, слегка задыхаясь, поскольку мы продолжаем подниматься вверх по каменной лестнице, одной из множества здешних лестниц.